Я умолчала о том, что человек, убивший моего брата, уже и так мертв.
– Не верю, – усмехнулась Ямамба, и у меня упало сердце.
Я невольно обернулась к Хасэгаве в поисках поддержки и увидела, как он, до этого не сводивший с меня глаз, напряженно посмотрел на ведьму.
– Если бы ты так любила брата, то последовала бы за ним, когда он появился в лесу, – скрипуче рассмеялась Ямамба. – Значит, смерть брата для тебя стала не такой уж серьезной потерей.
Эти слова, их несправедливость и лживость, подняли во мне волну возмущения и ярости. Но ее потушил страх, когда горная ведьма, ухмыльнувшись, подошла ко мне почти вплотную.
Я снова решила, что это конец, но внезапно – даже для самой себя – выпалила:
– Это не всё!
Ямамба остановилась.
– Что еще? – фыркнула горная ведьма, и у меня вновь побежали мурашки от жуткого взгляда ее черных глаз. Они отбирали остатки моей решимости, заполняя образовавшуюся пустоту страхом, но я взяла себя в руки.
– Это не все зло, которое люди мне причинили. Еще… У меня был лучший друг. Он спас мне жизнь, и не один раз. Мы прошли вместе столько трудностей, столько смертельных опасностей… – Сначала я пыталась показаться печальной, но с каждым словом, возвращающим меня мыслями к Кадзуо, мне становилось все больнее, и эта настоящая боль просочилась в мой голос, отразилась на лице. – Но и его убили. Предали, и он сгорел заживо. Прямо у меня на глазах. И я ничего не могла с этим поделать. Это ужасная смерть, и я хочу отомстить тем, кто отобрал у меня двух близких мне людей, причем каждого таким жестоким способом.
Мы с Кадзуо не были близки, и в его смерти виноваты были не люди, а ёкаи, но я должна предоставить этой ведьме как можно больше доказательств того, что мне есть кому и за что мстить. Необходимо просто немного подогнать правду под обстоятельства.
Мой голос задрожал, когда я вспомнила о пламени, в котором заживо сгорел Кадзуо. За прошедшее время воспоминание совсем не потускнело, оно каждый раз приводило меня в ужас, заставляя сердце сжиматься от острой боли.
Я услышала, как удивленно вздохнул Хасэгава и кинул на меня быстрый взгляд. Я посмотрела на него в ответ всего на секунду, но увидела что-то похожее на сочувствие.
Ямамба какое-то время смотрела на меня, размышляя.
– И как звали этого человека? Отвечай быстро, чтобы я поняла, что ты не врешь! – потребовала ведьма.
– Кадзуо, – ответила я.
– Хм… Ты могла выдумать имя, – продолжила испытывать меня Ямамба, и я еле сдержалась, чтобы не заскрипеть зубами. Эта старуха так жестока, но так труслива? К страху и отвращению прибавилась злость. Я буквально ненавидела эту кровожадную тварь.
– Вот, – сдерживая ярость, я вытащила из кармана брелок, который Кадзуо нашел у убитого незнакомца. – Эту вещь Кадзуо отдал мне перед своей смертью. На ней выгравировано его имя.
Я увидела, как Хасэгава сделал полшага вперед, словно тоже хотел рассмотреть, что же я показала Ямамбе.
Та едва взглянула на брелок, и я бережно убрала его обратно в карман. Глаза ведьмы неотрывно смотрели на меня, а затем ее губы растянулись в хитрой и злой ухмылке. Взгляд стал расчетливым.
– Хорошо. Мы договорились. Ты пересадишь цветок в город, а я убью твоих врагов… – Ямамба хрипло и радостно рассмеялась. – И еще кого-нибудь.
Я невольно вздохнула с облегчением, но потом вернула себе более спокойное выражение лица, боясь, что ведьма раскусит мой план. Но она, видимо, приняла мои эмоции за предвкушение мести.
– Спасибо вам. – Я поклонилась, чувствуя подступившую к горлу тошноту.
Я была рада, что узнала о глупости Ямамбы и о том, что ее можно перехитрить. Но мне внезапно показалось, что я о чем-то забыла… Какая-то мысль поцарапала край сознания, но прежде, чем я успела за нее ухватиться, меня отвлек голос Ямамбы, которая перевела взгляд на Хасэгаву.
– А ты…
– А я ее друг, – невозмутимо отметил он.
Я кинула встревоженный взгляд на Хасэгаву, но он выглядел как ни в чем не бывало.
– Ее враги – мои враги. Тем более я тоже знал Кадзуо, и его смерть – горе и для меня.
Теперь в голосе Хасэгавы зазвенела печаль, и он с горестью нахмурился. Я понимала, что Хасэгава врал, как и я, и перевела взгляд обратно на Ямамбу. Ведьма усмехнулась, и я с испугом подумала, что она не повелась на слова Хасэгавы и сейчас убьет его…
– Значит, тоже хочешь отомстить… Больше мстящих, больше крови, – рассмеялась жуткая старуха, и ее смех отдался отвратительной дрожью в моих костях.
Я с трудом сохраняла более или менее спокойный вид, но моим самым большим желанием было выбежать из этого домика и убраться куда подальше от этой жуткой ведьмы, от останков людей, от тошнотворного запаха крови и гнили.
– Тогда отправляйтесь за мной! – На уродливом лице Ямамбы я легко смогла прочесть воодушевление и нетерпение.
Друг за другом мы покинули ее логово, и Ямамба, изредка оглядываясь, повела нас в глубь леса. Я мысленно молилась, чтобы по пути нам не встретился никто из участников кайдана. Пока все шло более или менее по моему плану, хотя планом это можно было назвать лишь с натяжкой.
– Зачем ты это сделала? – прошептал Хасэгава, и я бросила на него раздраженный взгляд.
– А сами как думаете? – недовольно прошептала я, поглядывая на спину Ямамбы, и голос мой дрогнул от нервов. Большего я сказать не могла, чтобы себя не выдать. Если горная ведьма узнает, что мы хотим ее убить… Нас всех ждет конец. И очень болезненный.
Вокруг раздавалось зловещее карканье, но самих карасу-тэнгу я не видела. Наверное, они кружили где-то поодаль, отгоняя людей от цветка. Хотя бы это меня успокаивало.
Совсем чуть-чуть.
– Слишком опасно, – почти беззвучно сказал Хасэгава, и я поджала губы.
– Как и все кайданы.
Внезапно Хасэгава улыбнулся. Не так весело и широко, как обычно, почему-то почти печально, но даже это его выражение лица было более привычным, а потому успокаивающим.
Больше мы не заговаривали. Ямамба вела нас к цветку, и мне показалось, что пробираться через лес стало труднее: попадалось все больше переплетенных между собой толстых корней, на которые ноги нужно было ставить очень аккуратно, чтобы не подвернуть. Вокруг появлялось все больше острых камней и тесно жавшихся друг к другу деревьев. Острые колючки цеплялись за штанины, словно бы пытаясь задержать нас, и постоянно приходилось отодвигать плотно растущие ветви или же пригибаться под самыми толстыми из них.
– Почти пришли! – с предвкушением объявила Ямамба, потирая иссохшие морщинистые руки.
Я пыталась смотреть куда угодно, только не на нее. Вид ее ветхого, окровавленного кимоно, отвратительных волос и когтистых рук вызывал приступы тошноты и паники. Можно было только порадоваться, что я шла позади и не видела уродливого лица с жуткими черными глазами и не менее жуткой ухмылкой.
Наконец мы остановились. Ямамба присела на колени у крупного дерева, раскинувшего свои голые ветви над нашими головами. В нескольких метрах от него среди покрытых мхом булыжников бежал узкий ручей.
Ямамба что-то прошептала, раздвигая траву. Из зарослей вдруг вынырнул тонкий стебель, а над ним раскрылся красный бутон. Я зло сцепила зубы. И как мы должны были найти этот цветок сами?
Вдруг в голове всплыли слова Хасэгавы, которые он произнес в нашу первую с ним встречу, у поля с фонарями. Точную формулировку я не помнила, но ясно запомнила суть.
Чем ближе участники хяку-моногатари кайданкай приближались к сотому кайдану, тем страшнее становились истории.
– Вот он, – с трепетом произнесла Ямамба, поднявшись на ноги и отступив на шаг.
Я с недовольством отметила, что цветок очень походил на хиганбану. Длинные и тонкие красные лепестки сложно было с чем-то спутать. Это был ядовитый цветок, который, по легендам, рос на берегу реки мертвых Сандзу.
– Очень красивый, – произнесла я, поймав на себе взгляд Ямамбы.
Я старалась спрятать бушевавшие внутри эмоции, но ледяная хватка страха на моем горле все усиливалась, мешая дышать. В голове звенело, тело непроизвольно дрожало, как на морозе, и мне было очень трудно притворяться хладнокровной. Спокойствие Хасэгавы, которое, казалось, было непоколебимым, начало меня раздражать, но оно же меня и восхищало. Наверное, я просто завидовала.
