Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей

Денисевич разворачивается в сторону полковника, стоящего рядом, тот раскрывает папку и зачитывает: — Указ верховного главнокомандующего его императорского величества Николая Петровича Романова. За выполнение особо важного задания генерального штаба и проявленные при этом… наградить гвардии лейтенанта Первозванова Андрея Андреевича орденом Владимира третьей степени с мечами.

Денисевич достаёт из бархатной коробочки орден и вешает крест на ленте мне на шею.

Вскидываю руку к берету: — Служу Отечеству и государю-императору!

Полковник дочитывает указ: — Наградить гвардии младшего лейтенанта Курочкина Леонида Сергеевича орденом Владимира четвёртой степени с мечами.

Вижу, что Спартанец реально взволнован: его кадык поднимается вверх и он, не открывая рта, сглатывает.

Командир морской пехоты вешает ему на грудь крест, Лёня отдаёт честь: — Служу Отечеству и государю-императору!

Команды встать в строй пока нет; полковник всё тем же зычным поставленным голосом начинает зачитывать следующий указ: — … и проявленные при этом высочайшее снайперское мастерство, наградить орденом Георгия Победоносца третьей степени…

Я стою прямо и гордо, грудь вперёд, лицо держу мужественным и суровым, но про себя недоумеваю: надо же, за один выход — две награды.

Козыряю, получив орден…

Лёню Курочкина награждают медалью «За боевые заслуги».

Встаём с ним в строй, на подходе вижу, насколько приободрились молодые лейтенанты, стоящие во главе моих взводов: они реально увидели, как ценится «работа» подразделения, где они проходят службу.

Дальше начинается вручение орденов и медалей сержантам и матросам. По сложившейся традиции генерал-лейтенант Горпищенко награждает нашу роту. В этот раз наград мало — с прошлого награждения на День Победы времени прошло всего ничего, да и таких боёв, как в январе, за ленточкой, слава Богу, нет.

Ассистенты выносят и раскладывают на столах коробки; мои молодые лейтенанты получают наборы из тельняшки, берета и капсулы с землёй. Но перед этим каждый из них подходит к боевому знамени полка, и встав на одно колено, целует его. А потом четыре роты молодого пополнения выводят на середину плаца и ритуал вручения тельняшек и беретов проводят для них.

Вечером, проследив, чтобы матросы, обмывая очередные награды ничего не учудили, всем командованием роты идём в кафе — зная, что лейтенанты официально станут морпехами, мы кабинет заказали заблаговременно, а теперь ещё и наши со Спартанцем награды заодно обмоем.

Сидим в кафе. Забавно. Все лейтенанты, назначенные в роту, старше меня по возрасту. В принципе, по-другому и быть не могло: они в военные училища поступали в семнадцати-восемнадцатилетнем возрасте и нынешней весной, по окончании военных училищ, им было по двадцать одному-двадцать два года; двое из них женаты, а у одного и ребёнок есть. А мне — восемнадцать с половиной. Но я в их глазах — «старый боевой офицер», прошедший сквозь горнило военных испытаний и для полного антуража, чтобы соответствовать эпическому образу, мне только седины не хватает. Но тут мои матросы не доработали: они меня не только радовали, но и кровушки попили немало, но вот до седины не довели. Да и что я ими командовал? — всего нечего. Так что без седых волос, пока, во всяком случае. Но на отношение ко мне со стороны молодых офицеров это не влияет: оно ко мне подобающее, как к уважаемому и заслуженному Герою. Может быть, в самом деле, мне место среди таких вот офицеров, как мои взводные? Я же с детства мечтал защищать страну — и реально смог внести в это вклад.

Спартанец делится своей радостью: — Мне генерал-лейтенант Горпищенко шепнул, что Орден Владимира даёт право на дворянство, а вместе с другими имеющимися у меня наградами — на потомственное дворянство; указ императора только что вышел, меня не успели запросить, а так бы и сертификат о дворянстве сегодня выдали. Завтра напишу рапорт и через две недели дворянство получу. А в отпуске женюсь — есть у меня на родине на примете одна хохотушка.

Традиционный ужин генерал-лейтенанта Горпищенко и полковника Осипова перед отъездом «проверяющего из штаба округа» проходил в этот раз совсем уж поздно: вначале совещание, потом на плацу пробыли почти два часа, потом вместе с Денисевичем осмотрели казармы полка и подготовку техники для перевозки на юг…

— Ну что, уедешь через месяц, и видеться будем гораздо реже — я в Крым редко выбираюсь. Юлиан Николаевич остался доволен, передислокация идёт по графику, так что и при возвращении на прежнее место претензий к тебе быть не должно. Ну, за дальнейшие успехи в службе, — разлив коньяк по фужерам, Филипп Павлович посчитал сказанное за тост и слегка соударившись бокалами с Осиповым, глотнул.

Полковник Осипов согласно покивал: — Надеюсь, к середине августа все на зимних квартирах будем, а может, и пораньше. Не порядок, если полк двумя половинами живёт. Да и подготовку к предстоящим событиям наращивать надо: те мои батальоны, что уже в Севастополе, на неделе погрузке на корабли тренировались. А на следующей неделе будут отрабатывать морской десант. Так что по рельефу атакуемого побережья можно уже прогнозы строить, куда нас бросят.

— Пока неизвестно, но, думаю, в ближайшее время прояснится, — цокнул языком и слегка отрицательно потряс головой Горпищенко. — Но однозначно могу сказать, что те полки, что здесь на опорниках стояли, не просто в первом эшелоне пойдут, а на острие атаки будут — в них почти все матросы и офицеры боевой опыт имеют. А его никакими тренировками отработать невозможно.

Приподняв вилку от тарелки, привлекая внимание собеседника, Яков Янович поддержал друга: — Я специально два батальона притормозил, чтобы молодых офицеров и матросов, которых сегодня в морпехи посвящали, тоже через опорные пункты провести, и они по минимуму порох понюхали. А тех же дроноводов, миномётчиков и первозвановских снайперов на каждый опорный пункт дополнительно выделю, всех разбросаю: уезжаем же, больше ротацию проводить не потребуется.

— Жизнь продолжается, — провозгласил очередной тост Филипп Павлович, — за молодое пополнение: офицеров и матросов, сегодня ставших морпехами. За их службу! Пусть она у ребят сложится и будет долгой, как и жизнь!

Выпили. Закусили.

— Кстати, о Первозванове, — продолжил застольную беседу Горпищенко. — Обратил внимание, как он сегодня утром волновался на докладе? Нет? Не заметил? Ну, тебе сложнее было: мы-то, четыре генерала, напротив него сидели при докладе, а ты был сбоку и немного даже сзади и не всё видел.

Яков Янович подобрался, внимательно слушая, к чему ведёт беседу старый друг, а Филипп Павлович продолжал: — Я сегодня слушал его не так внимательно, как обычно: ему сегодня Юлиан Николаевич внимал и ещё два генерала. Вот Первозванов, видимо, от такого обилия «лампасов» и разволновался. Хотя держался молодцом. А я немного со стороны за ним понаблюдал: всё не давала мне покоя мысль о том, где же я такую породу и такие манеры наблюдал. Уверен был, что ведь видел же!

Генерал-лейтенант Горпищенко улыбнулся: — Сижу, анализирую. Годы своей морпеховской юности вспоминаю, друзей-товарищей, да и просто сослуживцев. И вот когда Первозванов сказал «представЬЛЯю резулЬтаты», меня не просто молния ударила, она меня сожгла до пепла и по ветру развеяла.

Видя, насколько Осипов сосредоточился на рассказе, Филипп Павлович улыбнулся: — Ты же знаешь, я в МосВОКУ учился, и в морпехи меня по выпуску направили. Так вот, будучи курсантом, я точно такой же акцент слышал единственный раз в жизни, когда крепко поссорился со своим командиром отделения. Мы, вообще-то с ним дружили и особых разборок за время учёбы с ним не было. Сейчас уже и не вспомню, из-за чего тогда сцепились: в ранней юности любой повод может стать причиной для драки не на жизнь, а на смерть. И вот стоим мы с моим командиром, держим друг друга за грудки, орём и вот-вот кулаки в дело пустим. Я вижу, что Коля, мой командир отделения, в ярости, какой я у него до этого не видел ни разу. И после, кстати, тоже. Я ему что-то ору и слюной на лицо брызгаю, он мне тоже. Матом кроем друг друга и прочей более сильной лексикой. И среди его тирады он называет меня «долбоящером». Знакомое, распространённое обращение в курсантской среде при ссорах. Но произнёс он это слово со специфическим акцентом, у него получилось «долЬбоящер». Я тогда просто заржал от этого, как конь, до коликов. Руки, естественно, отпустил. Хохочу: «Ха-ха, умора, долЬЬЬбоящер»! Командир тоже расхохотался, поняв в чём дело. На чём ссора, собственно, и закончилась. А Колька потом мне рассказал, что этот акцент у него был в детстве: специалисты «альвеолярные смягчения» убрали, но иногда, в такие вот минуты сильного волнения, они прорываются.