— Вы сражались с ней, — мрачно сказал он, сделав правильный вывод из моих слов. — Я хочу, чтобы рассказали мне всё. Всё, что связано с моей дочерью.
— Не думаю, что это хорошая идея…
— Я должен понимать, от чего мне нужно защитить Надежду! — перебил он меня, впервые позволив себе проявить эмоции в моём присутствии. — Что они сделали с Ириной? Во что превратили мою дочь?
Я молча смотрел на Ярошинского. Он знал слишком много и в то же время слишком мало. Откуда ему известно, что с Ириной что-то сделали?
— Прошу прощения, — он нервно пригладил волосы ладонью, измазав их в крови. — Я не должен был повышать голос. Но для меня имеет большое значение безопасность моей наследницы.
— Вам известны имена тех, кто стоит за этим? — спросил я, всё ещё раздумывая, что стоит сообщать, а что нет.
— Мой зять тесно дружит с эмиссаром его величества — Николаем Кожевниковым, — ответил Ярошинский. — А Кожевников — ставленник Демида Бартенева. Я умею делать выводы, но никаких доказательств у меня нет и быть не может. На таком уровне я воевать не смогу.
— Вы правы, за всем стоит Демид Бартенев, — проговорил я. — Сейчас он стягивает все силы в Тюмени и Тобольске. Я ожидаю, что он нападёт на моё имение со дня на день.
— Вот это меня и поражает, — артефактор посмотрел на меня изучающим взглядом. — Вы слишком юны для того, кто пошёл против родственника государя. И в то же время он вас боится, раз решил напасть, вместо того чтобы подставить и уничтожить бескровно. Возможности у него есть.
— Я сдал императору его подельника, — я усмехнулся. — Бартеневу есть чего опасаться, ведь он знает, что я могу уничтожить всё, что он создал.
— Это и есть аура Вестника Тьмы? — Ярошинский наморщил лоб. — Я не чувствую действия артефактов или давления, но хочу вам верить. Хочу идти за вами, граф. Это очень странное ощущение.
Я молча смотрел на главу артефактного дома. Я не так хорошо знал его, но он производил впечатление человека, который не станет разбрасываться словами. Он ждал моего ответа, ждал, что я расскажу ему про Ирину.
— Не могу сказать ничего насчёт ауры Вестника, — сказал я негромко. — А что касается вашей дочери — рассказывать вам детали её смерти жестоко даже для меня. Но вы имеете право знать, что с ней сделали. Ваша дочь стала орудием в руках заговорщиков самого высшего уровня. Её дар усилили и исказили.
— Что вы имеете в виду? — спросил Ярошинский, удерживая на лице маску аристократа, но я видел, как сжались его пальцы. — Как можно усилить или исказить дар?
— В лаборатории Бартенева были созданы кристаллы с чистой энергией света, — сказал я, внимательно наблюдая за Савелием.
— Это невозможно, — он покачал головой, но вдруг замер, его взгляд остановился на стене позади меня. — Если только не использовать для их наполнения чужую силу. Это слишком бесчеловечно, но возможно.
— Вы правы, для заполнения кристаллов использовались «доноры», а сами кристаллы можно вживлять в энергетическую структуру одарённого любой стихии, — продолжил я, глядя на то, как белеют костяшки пальцев Ярошинского. — Их наделяют силой, превосходящей грандмагов, а взамен лишают собственной воли. Думаю, что вашу дочь уговорил её супруг, которому Ирина доверилась по неопытности.
— Чего не сказать о моих сыновьях, — прошептал артефактор, не отрывая взгляда от стены. — Уж они точно знали, на что шли.
— Почему они пошли на предательство? — всё же спросил я.
— Потому что им хотелось власти и силы, — тихо ответил он. — И не хотелось достигать этого собственным трудом.
— Как вы поняли, что с Ириной что-то сделали? — задал я следующий вопрос, раз уж Ярошинский готов говорить.
— Когда мы виделись в последний раз, я заметил, что её энергосистема изменилась, — сказал он. — Было в ней что-то чуждое, то, чего быть не должно. Надо было мне тогда вмешаться, задержать дочь и разобраться… как она умерла?
— Как воин, сражаясь до последнего, — так же тихо ответил я. — В последний миг она избавилась от контроля над собой, но было слишком поздно — её связь с кристаллами убила её.
Савелий Ярошинский закрыл глаза. Он дышал ровно и размеренно — так, как и положено профессионалу, не позволяющему эмоциям взять верх.
— Ваши доспехи готовы, — сказал он через минуту, открывая глаза. Я ничуть не удивился резкой смене темы — иногда только работа может отвлечь от неприятных мыслей. — Идёмте.
Он повернулся и нажал сложную комбинацию на, казалось бы, гладкой стене. Панель отъехала в сторону вместе с частью стены, и я увидел небольшую комнату, в которой кроме манекена с доспехами ничего не было.
Дождавшись кивка Ярошинского, я шагнул в помещение и присмотрелся к доспехам. Они были изготовлены из сегментов чёрного матового сплава, чем-то похожего на защитные пластины Тарана.
— Этот материал передавался в нашем роду от отца к сыну, — голос Ярошинского приобрёл привычные профессиональные нотки. — Отец говорил, что это шкура гроксов, но я лично в этом сомневаюсь. Мой прадед был в составе группы зачистки после неудачного закрытия первых очагов, но ни тогда, ни сейчас нет ни единого доказательства того, что гроксов вообще можно убить.
Я хмыкнул и покачал головой. Ну надо же, как я угадал. А что касается доказательств — откуда же им взяться, если все участники сражений с гроксами растащили трофеи и спрятали их в своих сокровищницах?
— Стыки и подложка изготовлены из шкуры шипострелов и устойчивы даже к расплавленной магме, а внутренний слой из синтетического материала, — продолжил Ярошинский. — Он гасит кинетические удары и распределяет магическую нагрузку. Эти доспехи выдержали бы даже пламя Ирины.
— Ничего более потрясающего я не видел, — честно сказал я. Эти доспехи оказались даже лучше той брони, что была у меня в прошлом мире. — Вы превзошли все мои ожидания.
— Вы идёте на войну с теми, кто убил мою дочь, — голос Ярошинского дрожал от едва сдерживаемых эмоций. — С теми, кто превратил её в оружие, и хотел заполучить мои наработки через моих же сыновей. Меньшее, что я мог сделать, — это выполнить ваш заказ так, чтобы они об этом пожалели, — он шагнул ближе и посмотрел мне в глаза. — Я не воин, моё место — за чертёжной доской, плавильным тиглем и артефактными инструментами. Но я могу создать оружие и броню и сам выбрать, в чьи руки их передать.
— У Бартенева много союзников, — сказал я ему. — Они могут прийти за вами.
— Пусть попробуют, — губы артефактора растянулись в холодной улыбке. — Это убежище — лишь один из слоёв. Я строил его несколько лет по подобию теневых слоёв, даже мои сыновья не смогут пройти сюда.
— Вы предлагаете союз, — понял я. Ничем иным оправдать такое доверие ко мне — фактически убийце его дочери, я не мог.
— Не только союз, — он оглядел мои доспехи и прищурился. — Я предлагаю вам весь мой арсенал вместе с производствами и базой. Раз уж вы смогли проникнуть в мой офис незамеченным, то и сюда прийти сможете в любой момент. Взамен я прошу у вас только одно — убейте всех, кто виновен в смерти моей дочери.
Я протянул ему руку. Савелий Ярошинский тут же пожал её, после чего деловито снял доспехи с манекена и свернул в компактный тюк. Попрощавшись с ним, я переместился на изнанку и забрался на Тарана.
— Идём домой, — приказал я, и мой питомец тут же сорвался с места.
* * *
Его императорское величество Михаил Алексеевич Романов сидел в своём кресле — точной копии трона из тронного зала. Он смотрел на самых доверенных людей и понимал, что больше не может верить никому из них. Страх предательства перекрывал ещё больший страх — потерять не только трон, но и жизнь, и продолжение своего рода.
— Объясните мне, как мог погибнуть Кольцов? — спросил он, дрожа от ярости. — В самой защищённой тюрьме! В моей Тайной Канцелярии! Лутковский!
— Очевидно, что в структуре Канцелярии появились шпионы и диверсанты, — сказал канцлер, выпрямившись всем телом. — Недавно я провёл проверку, но не смог их обнаружить.
