— И сколько лет ты там учился? — заинтересовалась я.
— Четыре.
— И как же тебе, такому умному и ученому, пришло в голову украсть себе жену? — с усмешкой спросила я. — Не мог нормально — поухаживать там, цветы присылать, письма… Нет ведь, как варвар, как дикарь!
— Так было быстрее, — пожал плечами Аяз. — Я, когда тебя впервые увидел, сразу понял, что ты должна быть моей. Нет, я вначале думал, что это наваждение. Тем более ты исчезла… Но, промаявшись почти месяц, понял — ни одна другая женщина мне не нужна. Только тебя хочу. Для меня, признаться, был большой сюрприз, что ты — дочь той женщины, которая сломала жизнь моей матери.
— Мама-то тут при чем? — недовольно нахмурилась я. — Ее вообще со свадьбы украли.
— Да, я слышал. Цивилизованный и образованный галлиец украл. Не варвар, не дикарь…
— Ой всё! — вспыхнула я. — Темно уже. Я пойду спать. Каждая ночь приближает меня к свободе!
— Хорошо, — согласился степняк. — Спать дак спать.
— Э нет, дружок! — возмутилась я. — Я с тобой в одном шатре ночевать не буду!
— Это мой шатёр. Не нравится — проваливай на улицу, — и, оттолкнув меня, Аяз упал на подушки и развалился, раскинув руки.
Спать на свежем воздухе было, безусловно, очень привлекательно, но отчего-то боязно. Я сочла, что шатер достаточно большой, чтобы вместить нас обоих — и легла как можно дальше от степной собаки.
Когда-то меня мучили ночные кошмары — я думала, что это происходит только в родовом замке. Я думала, тени прошлого, неупокоенные души, призраки виновны в этом — в замке Нефф случилось когда-то немало преступлений. Иногда, если день был слишком насыщенным или меня ждало какое-то волнительное событие, дурные сны постигали меня и в других местах, но справедливости ради: не так уж часто я ночевала где-то, кроме замка Нефф.
Сегодня мне приснилась Степь в огне — и я знала, что это я ее зажгла. Я с криками и слезами пыталась собрать огонь обратно, но не справлялась. Очнулась я в крепких мужских объятьях. Аяз баюкал меня, словно ребенка, что-то шепча. Он гладил меня по волосам, утирал слезы.
— Тише, моя голубка, тише, — наконец, разобрала я. — Это всего лишь сон.
Мне даже не хотелось вырываться. Так хорошо было в его руках, так спокойно и тепло. Меня всё еще потряхивало, как обычно бывало после кошмаров. Отец говорил — это от избытка магии; у него тоже так было, да и у многих огневиков. Другие маги отчего-то не сталкивались с такими проявлениями силы. Возможно, потому, что их дар спокойнее.
Водники, воздушники, природники — их магия такая гармоничная, такая тихая. Чтобы вызвать ее, нужно приложить усилия. Огневики, напротив, постоянно сдерживают пламя внутри себя. Особенно сложно это при гневе или счастье. Отец как-то рассказал мне по секрету, что и при первом любовном опыте он едва не сжег всё вокруг.
Разумеется, я всегда хотела быть водником: как мама. Вызывать дождь, управлять снегом, останавливать воду. Что может огневик? Разжечь костер — и, пожалуй, всё. Хотя здесь, в степи, это умение мне пригодилось: я быстро научилась подогревать воду в ведре и нагревать камни очага.
— Всё хорошо? — спросил меня Аяз. — Ты затихла…
— Всё нормально, — нехотя ответила я, высвободившись из его объятий. — Сон дурной приснился.
— Хочешь, помогу расслабиться? — довольно робко спросил он.
— Как?
— Ты ведь знаешь, что я лошадник? Я умею снимать усталость и напряжение через массаж. Я бы и сам хотел просить у тебя разрешения… Мне нужно больше практики, чтобы пальцы не теряли силу. Я столько лет провел во Франкии, что немного подзабыл, как это делается. Если ты позволишь…
Я знала, что такое массаж: в общественных банях Льена были специальные лекари, которые делали его людям за огромные деньги. Мне рассказывали, что это особенно полезно для тех, кто склонен к частым переворотам. Кости и мышцы животной и человечьей ипостаси разные, оттого к старости у особо сильных оборотней могли возникать различные боли и смещения суставов. Хороший массажист ценился на вес золота. Отец в Льене обязательно ходил в бани. Я оборачиваюсь всего лишь раз в месяц, но попробовать эту процедуру очень заманчиво. Ничего, кроме пользы, она не приносит, я думаю. Вот только одна проблема: в банях все голые.
— Спасибо, но не стоит, — пробормотала я.
— Не ломайся, — хмыкнул Аяз. — Я правда хороший массажист. И я тебе обещал, что не трону.
— Я похожа на дуру? — поинтересовалась я. — Раздеваться не буду и не думай даже.
— Я и не прошу, — мирно ответил степняк. — Через сорочку можно. Мне не помешает. Ну пожалуйста, Вики. Мне нужно пальцы тренировать.
— Ты остановишься, как только я попрошу, — предупредила я. — Что нужно делать?
Нет, я совсем больная на голову! Я дала разрешение этой степной собаке себя лапать, хоть и через одежду! Виктория, любопытство тебя погубит! Но ведь хочется, хочется понять, что это вообще такое — массаж! Его женщинам в Галлии никто не сделает, ведь все массажисты — мужчины! Хотя некоторые дамы, я уверена, приходят в бани инкогнито. Ой, да оборотни такие любопытные и охочие до удовольствий, Стефа вон рассказывала, что в борделях есть и для дам комнаты. С горячими молодыми мужчинами. Мне прямо интересно, откуда она знает об этом.
Тем временем Аяз уложил меня на подушки лицом вниз и начал разминать мне плечи. Оу. Ооох! У этого сумасшедшего просто волшебные пальцы. Я даже не подозревала, что боль может быть такой сладкой, а человеческие пальцы — колючими и нежными одновременно.
— Во Франкии массаж делают с маслами, — вкрадчиво рассказывал мне Аяз, переходя к шее и затылку. — Но для этого, конечно, пришлось бы раздеться.
— И не мечтай, — прошипела я.
— Уж мечтать-то ты мне не запретишь, — мягко фыркнул Аяз. — Будь уверена, я тебя по-всякому представляю…
Я зарычала в подушку: приятного оказалось мало, когда тебя представляют… по-всякому! А потом его руки принялись мять спину, от ладоней расходилось блаженное тепло. Мое тело расплывалось, будто кисель, мне казалось, что и кости у меня расплавились, и глаза закрылись сами собой.
Дед, конечно, не приехал ни на следующий день, ни через день… Я ждала его и начинала уже отчаиваться. Никакие подарки от степняка — а он буквально осыпал меня украшениями и даже привозил цветы — не могли примирить меня с ролью его игрушки. Единственное, что хоть сколько-то меня радовало — это погода. Здесь ни разу не было дождя, и небо было высокое и голубое-голубое.
Украдкой я пробовала свое новое умение: поджигала траву и пыталась втягивать огонь обратно. Совершенно ничего не получалось. Может, и не было ничего, я сама всё это придумала? Ах, мне бы сейчас учителя! Что я забыла здесь, в дикой Степи, рядом с чужим, вечно раздражающим меня своими насмешками мужчиной?
18
Я злобно смотрела на Аяза, который сидел на подушках возле выхода и рассеянно улыбался, листая какие-то бумаги и изредка делая пометки карандашом.
Ненавижу степь, ненавижу шатры, ненавижу этого человека!
— Ты себя нормально контролируешь? — не поворачивая головы с мою сторону, спросил он. — Не подожжешь мне ничего… снова? Может, тебе водички?
— Нормально… контролирую, — выплюнула я.
— А чего пыхтишь как подземный источник?
— Я тебя ненавижу.
Он дернулся как от удара, засунул бумаги в подушку и повернулся. Губы сжаты, в глазах боль.
— Ненавидишь?
— Ненавижу.
— Хочешь уйти?
— Только об этом и мечтаю!
— Хорошо.
Я проглотила слова проклятий, недоуменно уставившись на него. Я не ослышалась?
— У меня к тебе предложение, — спокойно продолжал он, глядя на меня своими узкими черными глазами. — Я позволю тебе уйти, если выполнишь моё условие.
— Какое? — подалась вперед всем телом я.
— Поцелуешь меня?
— И всё?
— И всё, — кивнул он. — Один поцелуй и ты свободна.
Он мягко приблизился ко мне, взял за плечи и бросил в подушки лицом вниз. Я не сопротивлялась — он обещал не принуждать меня ни к чему. Как ни странно, я верила. Да и к массажу я уже привыкла. Сильные пальцы пробежались по моей спине, вызывая табун мурашек. Аяз принялся разминать мне шею. Я едва удерживалась от сладострастных стонов.
