Площадь перед дворцом наместника переполнена конными всадниками, не всем удалось попасть на столь важное событие, как объявление воли господина, но и тех тысяч, что стояли в ожидании его появления достаточно, чтобы заявить о себе как о великом полководце, но недостаточно чтобы идти на столицу, к Императорскому дворцу, и наместник это понимал.
В великолепно сидящей на полноватой фигуре военной форме, Савлей вышел на балкон и шум стал постепенно стихать, пока над площадью не воцарилась тишина. Нибери медленно, но уверенно заговорил. Благодаря глашатаям, речь его слышали все, в том числе и те, кому досталось самое удалённое место.
— Подданные Моркенской Империи! Жители севера! Я умышленно сказал, не провинции, а севера! Скоро северные земли, что в столице именуют провинцией, станут центральной частью нашей дорогой и горячо любимой Моркенской Империи. И для этого я собрал вас, мои верные вассалы. Наши соседи — Канторийская Империя, слаба. Она увязла в войне и у неё нет ни то что денег, нет и людей, чтобы заселить обширные степные земли, что простираются с юга на север. Сколько раз мы с вами ходили туда, брали их скот, забирали их женщин? — послышался одобрительный гул и смех, а наместник улыбнулся, всё идёт как запланировано, — столько, сколько сами хотели! И вот настал черёд не просто по праву сильного прийти и забрать, то что плохо лежит, но и остаться там, сделав так, чтобы Моркенская Империя простиралась от южного моря до северного! Завтра мы выступаем, напоите коней, проверьте упряжь, заточите оружие и приготовьте перемётные сумки для добычи, да побольше!!!
Радостный вопль долго гулял над площадью, но наместник уже не слышал этого. Он вернулся к себе в палаты. Его дворец по столичным меркам не дотягивал и до летней резиденции Императора, но на севере Империи он являлся воплощением мощи и силы его владельца.
— Отец, ты вызывал нас? — перед ним стояли трое сыновей.
— Да, дети. Завтра мы пойдём в поход за славой, и вы будете сопровождать меня. Тебе, Севил, я поручаю командовать третьей сотней левого крыла. Тебе Сма́лин отдаю под командование вторую сотню правого крыла. А тебе, Салих, даю под командование полусотню своих лучших всадников — версанов.
— Но, отец, почему мне только полусотню⁈
— Салих, ты самый младший из всех, а командование даже полусотней всадников непростое дело. Докажешь своими действиями, что достоин, отдам тебе и тысячу, а теперь идите…
Войско растянулось на многие километры. Когда передовые отряды перешли границу Канторийской Империи, арьергард колонны ещё только снимался с ночной стоянки в приграничном посёлке.
— Наместник, — обратился слуга.
— Называй меня господин военачальник или генерал, — поправил Нибери своего слугу. Он не любил иноземные названия, но ему нравилось само слово «генерал», оно было созвучно со словом моркенского языка «хенералус», означающее «великий, важный, достигший величия». Но и значение слова «генерал» ему было понятно и как никак подходило к ситуации, что он единолично командует армией.
— Генерал, армия перешла границу Канторийской Империи.
— Свершилось, — произнёс Нибери, — седлать моего коня и выступаем…
Окружённый верной охраной и советниками, генерал-наместник ехал в ядре колонны. Изредка к нему с докладом прибывали гонцы, сообщая о продвижении войск, а рядом находились сыновья.
— Генерал, — прискакал очередной гонец, — впереди колонна местных, их много.
— Севил, сын.
— Слушаю, отец.
— Твои люди готовы выполнить мой приказ?
— Да, отец.
— Тогда скачи и разбей канторийцев!
— Слушаюсь.
Нибери был уверен, что сын справится с задачей и не ошибся. Через совсем небольшой промежуток времени к нему прискакал гонец.
— Генерал, ваш сын Севил докладывает, что отряд разбит, захвачены стада и женщины. Мужчин всех перебили. Выжившие сообщили, что направлялись к соседям. А своё село, что в дневном переходе, пришлось покинуть, говорят, колодец пересох.
— Отец! — не вытерпел младший, — позволь мне проверить, не обманывают ли, что селение брошено.
— Хорошо, сын, скачи. Проверь, — одобрил Нибери.
«Знать бы наперёд, что пленные ошиблись или умышленно сказали неправду, что селение покинуто», — Савлей потянулся, лёжа в походной кровати и продолжил вспоминать, анализируя свои ошибки. «Нельзя больше их повторять», — думал он, вспоминая те дни.
— Генерал, на пути селение, — доложил тысячник.
Армия день находилась в пути и необходим отдых не только всадникам, но и лошадям. Ведь основную силу в его армии составляют всадники. Вооружённые длинными копьями они способны разметать любой плотный строй, а смелость и отвага не заставит их свернуть под градом пуль.
— Захватить селение! — не колеблясь, отдал приказ Нибери.
Как только передовые отряды достигли окраин селения, до него дошла весть, что его сын не вернулся. Он был в ярости и приказал убить всех, кого захватили. Но на этом неприятные новости не закончились.
— Генерал, первая сотня встретила ожесточённое сопротивление. В селе солдаты! — доложил гонец. Нибери хотел казнить того, кто посмел принести дурную новость, но столб чёрного дыма, поднимающийся высоко вверх, охладил его пыл. Он созвал тысячников.
— Мне докладывали, что солдат в приграничных сёлах нет! — кричал он на своих командиров. Все они доказали преданность, отвагой заслужив право командовать тысячей всадников, но сейчас генерал не скрывал своего дурного расположения духа. Он думал, что без потерь, быстро достигнет стен Ухтюрска, осадит город или вынудит солдат выйти за стены, а уж там он своими всадниками разобьёт этих трусливых собак, что только и умеют прятаться за стенами. Но почти сразу план его рушился. Он с армией застрял, только перейдя границу. Оставлять за спиной пусть и малочисленный, но всё-таки отряд противника он не собирался. А ещё его сын пропал. Прошли почти сутки, а известий от него нет.
— Сидэ́р!
— Я, мой генерал!
— Со своей тысячей останешься и возьмёшь это село! А я с остальным войском двинусь дальше. Бе́рнос!
— Я, мой генерал!
— Отправь передовой отряд по маршруту, куда направился мой сын и узнай, что там происходит, почему его так долго нет! Если в селе кто-то есть, дождись меня!
— Слушаюсь!
Трудное решение пришлось принять генералу. Он надеялся, что пополнит запасы воды, даст отдохнуть всадникам, но придётся скакать всю ночь.
«Ничего, — думал Нигрей, отдавая такой приказ, — впереди ещё есть селения, где найдётся и вода, и кров. Сидэр со своей тысячей возьмёт село, пополнит запасы воды и нас догонит. А мы пока пойдём дальше. Надеюсь, что мой сын ещё жив».
— Господин генерал, прибыл гонец из отряда Берноса! — колонна двигалась медленно. Палящее солнце, поднятая впереди идущими пыль, не давала возможности ускорить шаг. Но армия медленно, но верно продвигалась к новой цели своего маршрута.
— Говори!
Вошедший упал на колени и быстро заговорил:
— Мой генерал, Бернос послал меня сообщить, что в селе, что считали пустующим, солдаты. Видны следы боя и трупы.
— А мой сын??? — взревел Нигрей. Салих — младший сын. Самый горячий и избалованный, но именно он был похож на него молодого. Таким же безрассудным и отважным в его годы был и сам Савлей Нигрей. Он всего с десятком своих верных солдат совершал набеги на приграничные сёла. В одиночку скакал без устали сутками, чтобы только добраться до высокогорного ручья Ухраса, чтобы раз искупаться в холодной воде и, дрожа от холода, возвращался обратно. Именно так поступал и его младший сын. Но почему-то судьба, что берегла самого Савлея не уберегла его сына. Он корил себя, что не уступил сыну, не дал под его начало сотню всадников, как его старшим братьям, но он хотел уберечь его от безрассудных поступков, но получилось совсем иначе.
— Видны следы боя, но трупов заметили мало. Вероятно, он выжил и сумел ускакать.
— Обыскать всё вокруг! И ждать моего прибытия!!! — забрезжила надежда. Вдруг сыну удалось вырваться и ускакать, пусть не в ту сторону, может он ранен или конь понёс и не смог его остановить, а потом лошадь пала. Оставалась надежда, что сын жив и Нигрей приказал ускорить шаг. Но к селению прибыли только после заката.
