— Разбить шатры, развести огни! Чтоб каждый десяток развёл костёр! — военная хитрость, не раз используемая в походах во время междоусобных войн. В тёмное время суток разводить костры не как принято в уставе на каждую полусотню, а на каждый десяток. Чтобы наблюдающий приготовления к ночлегу противник сбился со счёту и у него сложились неверные цифры атакующей армии.
— Генерал, тысячники собрались, — доложил слуга.
— Зови, — коротко ответил генерал.
— Узнали, сколько солдат в селе? — без предисловий, задал основной вопрос Нигрей.
— По нашим подсчётам, — начал доклад тысячник Бернос, — не более сотни. Они постоянно перемещаются и сосчитать трудно. Но среди солдат много офицеров. Насчитали троих. И насколько разбираюсь в званиях, то не ниже нашего десятитысячника. Мы прибыли к селу, окружили его и стали дожидаться вас, мой генерал.
— Десять тысяч солдат в этом селе??? — удивился генерал. Десятитысячников у него сейчас не было. Шеститысячное войско и это с учётом обоза, фуражиров и прочего обслуживающего персонала, без которого не обойтись в долгом походе, было разбито на тысячи, сотни, десятки, но командующего десятью тысячами всадников он назначить не мог, не хватало преданных вассалов. Но если бы он пошёл с таким войском на столицу Империи, то к нему б присоединились, присягнули на верность ещё примерно столько же. Но всё равно этого мало. А собирать и главное содержать такое огромное войско долго даже ему — наместнику северных земель, затруднительно. Поэтому он и отдал приказ идти на север, где есть пастбища, где есть добыча, где есть возможность пополнить быстро тающую на содержание армии казну. — И как в таком малом селе разместилось столько войск?
— Генерал, в одном из набегов, что совершили в позапрошлом месяце, — говорил Бернос, — в селении мои верные солдаты обнаружили вырытые в хижинах ходы. Там можно не только прятать нажитое добро, но и схоронить солдат.
— Десять тысяч? И видели всего-то сотню? — не верил россказням подчинённых Нигрей. Как в таком ма́лом селе, что он в сумерках его едва отыскал, скрыть такое войско? Его шеститысячная армия расположилась от края до края степи, сверкая огнями костров. Да, иллюзия — обман, чтобы ввести в трепет противника, но Нигрей-то знал, что десять тысяч солдат надо не только разместить, но и прокормить, а учитывая жару и напоить. — Лошади у них есть?
— Видели всего несколько и то упряжь наша. Скорее всего трофеи.
После слова «трофеи» генерала передёрнуло. Не любил он это слово. Предпочитал «добыча», но сейчас оно отражало ситуацию как-никак верно. С добычей вернулся не его сын, а взяли солдаты противника с его воинов трофеи.
— Вода? У них есть вода? Колодец пересох или и в этом обманули⁈
— Следили за ними. Воду неоднократно доставали из колодца и очень часто. Столько воды для сотни солдат, излишество.
— Что предлагаете?
— Отец! Генерал! Надо стереть это село вместе с солдатами, что там засели! Я готов лично возглавить атаку!
— Отец! Мы отомстим за брата! — встал и второй брат. Они оба стояли, ожидали одобрения, но отец молчал.
«Зря своих детей допустил на совет. Слишком молоды, неопытны. Но где им набираться опыта, как не здесь, с нами. А если там в селе действительно, пусть не десять тысяч, а всего лишь две тысячи солдат. И они вооружены мушкетами, и умеют стрелять, и неплохо, помню, докладывали», — думал Нигрей, обводя взглядом своих военачальников.
— Что скажите вы, мои тысячники?
— До утра смысла нет начинать атаку, — высказался один из самых опытных командиров, — коней зря только покалечим.
— А утром, на рассвете, отец… — начал говорить старший сын.
— Подожди, Севил, пусть все выскажутся. Твоё мнение и мнение твоего брата учтено.
— Соглашусь с Шатунсом, раньше утра брать приступом село не имеет смысла, — высказался ещё один командир. После этого последовали одинаковые утверждения, что ночью атаковать не имеет смысла. Всадники и лошади устали. Им необходим отдых.
— Генерал, — вновь взял слово самый опытный командир Шатунс, — тысячник Сидэр так до сих пор и не взял село. За подмогой не присылал, но и гонца, что приказ выполнил, не отправил.
«Вот это проблема, — может действительно в сёлах спрятались тысячи солдат, а мы и не знаем об этом?».
— Пошлите к нему гонца, пусть узнают в чём причина невыполнения моего приказа⁈ — резко произнёс Нигрей. Всё больше ему не нравилось, что такой великолепный план захватить земли Канторийской Империи, заявить о себе как великом военачальнике и с почестями прибыть к Императору с простым и важным вопросом: «А ты сынок, что тут делаешь? Ноги-то до стремени достают, а на троне умещаешься?», трещит по швам.
— Будет исполнено, генерал. Сейчас же отправлю гонца, — отрапортовал слуга. Как таковых, принятых в других армиях должностей адъютантов у него не было. Не нужны они. Во время похода его сопровождали те же лица, что прислуживали и во дворце наместника. Они знали его привычки, что он любит на обед, а чего сторонится. И менять этот устой Нигрей не собирался. А для решение военных задач и существовал совет, куда приглашались тысячники, высказывали своё мнение, но окончательно решение всегда осталось за наместником-генералом.
— Значит так, — все командиры подобрались, внимательно слушая генерала, — до утра село не атаковать. Шатунс, со своей тысячей будь готов выступить по моему приказу.
Когда военачальники разошлись, сыновья остались.
— Отец, объясни, поему не даёшь нам отомстить за брата? Разве я или Севил не достойны преподнести тебе голову поверженного врага?
— Дети. У вас будет возможность доказать свою доблесть, но слишком много непонятного в этом селе. Это и офицеры, что в армии противника командуют бо́льшим числом солдат, что я привёл сюда, и вода, что расходуется не на сотню человек. Разве вы не заметили эти особенности? Чему я вас учил, находясь на совете тысячников?
— Слушать, запоминать и подмечать, — ответил младший.
— Так вот, почему не заметили этой важной особенности⁈ Разве Канторийские солдаты плохи? Сколько наших братьев потеряли за последние два месяца, сколько умелых всадников не вернулось, после успешного похода⁈
— Мы поняли, отец, извини. Но наш брат, Салих…
— Салих пал смертью, достойной истинного воина моркенца и память о нём будет жить долго. А сейчас, идите. Отдыхайте и готовьтесь к завтрашнему дню…
Нигрей нехотя перевернулся с бока на бок. Ему всё так и не спалось. Воспоминания так и кружились в голове, не давая уснуть.
Забрезжил рассвет. Первые лучи стали проникать в шатёр и Нигрей ожидал, когда придёт слуга его будить. Самостоятельно вставать с постели он не привык. Для этого существовал целый ритуал, что ему в постель приносят влажное полотенце, он им вытирается и только потом встаёт.
— Господин генерал, утро. Командир Шатунс просит о встрече. У него важная новость, — вошёл верный слуга, что на протяжении десятка лет его будил по утрам. Даже находясь в спальне не один, всегда один и тот же слуга приходил и сообщал, что наступило утро, и подавал полотенце.
— Хорошо, встаю, пусть ожидает, — вытираясь влажным полотенцем, отдал приказ Нигрей…
— Слушаю тебя, — закончив моцион и облачившись в военный мундир, встречал своего командира генерал-наместник.
— Генерал, у меня сведения о вашем сыне. Возможно он ещё жив. Мои люди близко подобрались к одной из хижин и там услышали нашу речь.
— Говори!!! — оживился Нигрей. День начинался как-никак с приятной новости.
— Точно утверждать не могу, но противник захватил пленных. Их двое или трое и возможно среди них ваш сын.
— Почему не освободили⁈
— Приказ был не атаковать село ночью, — без тени смущения ответил командир.
— Ясно. Как хочешь, узнай жив мой сын или нет! И без моего личного приказа на штурм села не идти. Всё, свободен!
Глава 17
После слов солдата, выбежал из хижины. Шум и конский топот доносился со всех сторон. Гонимое ветром пылевое облако через несколько минут накроет наши позиции, а что происходит за ним с большим трудом едва разбирал.
