— … в нейтральных водах, на борту круизного лайнера, — сказал профессор, а затем прокашлялся и задумчиво уставился в потолок, что означало внеплановое отступление от материала. — Вообще, знаете, Ваше Величество, встречи арабских лидеров по сей день крайне часто происходят на яхтах. Меньше риск утечки информации, нейтральная территория, да и неформальная обстановка способствует сближению позиций.
И вот тут у Николая Николаевича впервые возникла мысль о том, что его в чём-то убеждают. Но в чём именно? Кто? И зачем?
Масла в огонь подливало то, что буквально на носу у Величества были трёхсторонние переговоры Москва-Лондон-Мак Брайан. Переговоры секретные и, что называется, без галстуков.
И так уже было сделано слишком много публичных заявлений, а слово всё ж не воробей, и надо бы поосторожней следить за базаром. Несомненно, напряжённость была. Но риторика ещё не сменилась на слишком острую, и пока ещё существовала неиллюзорная возможность замять всю эту историю. Прийти к какому-то соглашению, и потом публично разыграть всё так, чтобы никто не потерял лицо. В этом были заинтересованы примерно… м-м-м… все участники назревающего конфликта.
— Спасибо, Эммануил Петрович, — поблагодарил Величество за урок и вышел прочь из библиотеки.
Уже сейчас он начал крутить в голове слова Мак Брайана о том, что если бы не переговоры он бы с удовольствием посмотрел на Империю с разных уголков и покатался на…
— Как его? — нахмурился Николай Николаевич, прищёлкивая пальцами. — Кажется, «Ржевский»?
Да-да, точно! Именно так! Та смазливая актрисулька, что периодически залезала ирландскому принцу в постель; это именно она рассказала ему про круиз. Как эти разговоры дошли до самого Императора? Легко и просто. В последнее время он проводил очень много времени вместе с Мак Брайаном, и понятное дело, что мужчины общались не только о деле.
Так что Николай Николаевич уже не раз слышал о молодом поварёнке с забавной фамилией, — как её там? — который избрал своим коньком готовить из аномальных продуктов. Сперва ужин у Волконских, после которых князь свёл Императора с Мак Брайаном, а теперь ещё вот — круиз задумал.
И где только продукты берёт? А не натравить ли на сопляка проверку?
— О! — радостно воскликнул родной дядя Императора, когда тот вошёл в гостиную. — Здарова, племяш!
Тоже, кстати, Николай, вот только Павлович. Дядя вот уже как два года сложил с себя полномочия регента и теперь, по собственным словам, «навёрстывал упущенное». А именно — играл в приставку. Несмотря на сорок с небольшим лет, детство в заднице у Николая Палыча играло как ни у кого другого.
Вот и сейчас — сидит в позе лотоса на диване, вцепившись в джойстик, а рядом на кофейном столике остывает обед.
— Ух, — вырвалось у Величества, когда он посмотрел на экран.
Играя за лысого киллера со штрих-кодом на затылке, его дядя в режиме стелс крался по палубе вслед за ничего не подозревающим матросом.
— Э-э-э…
— Ладно-ладно, — ухмыльнулся Николай Палыч. — Не буду соблазнять Ваше Величество детскими забавами. Выключаю, — поставил игру на паузу и переключил на рандомный канал, на котором…
«Да что за чёрт⁈» — ударился в панику Величество. Прямо сейчас по телевизору шёл небезызвестный фильм про выборы губернатора и агитацию с борта теплохода. Слишком много совпадений, ну прямо чересчур уже.
— Племяш, ты что-то бледный, — дядя выпутался из узла собственных ног, встал с дивана и пристально вгляделся в лицо племянника. — Ты что, опять пожрать забыл⁈ Ты слышь! Ты мне с этим не шути! Ты с такими нагрузками скоро окончательно себя загонишь! Вон, возьми мою порцию, — Николай Палыч указал на тарелку. — Каннеллони с рикоттой и шпинатом. Были ещё с мясом, но их я уже съел.
— Прости, — чуть не поперхнулся Величество. — Как ты сказал?
— С рикоттой и шпинатом…
— Не-не, до этого.
— Каннеллони.
Бах! — катарсис неудержимым селем обрушился на Его Величество, подхватил, закрутил и понёс в метафорические дали. Покойный отец предупреждал, что так будет. Точнее… не «будет», но «может быть». «Умей отличить совпадение от силы, которая поведёт тебя в нужный момент», — что-то такое он говорил. А ещё про пророчицу говорил и про какую-то… э-э-э-э… калитку?
Признаться, на смертном одре он вообще много чего говорил, и тогда Николай Николаевич принял всё это за бред, а вот теперь. «Не сопротивляйся», — повторял отец, будто одержимый: «Не сопротивляйся».
И да. Кстати. Тот поварёнок с теплоходом. Его фамилия была…
* * *
— Каннеллони?
— Я.
— Василий Викторович?
— Так точно.
— Мезенцев Борис Борисович, — представился мужчина так, как если бы я не умел читать, и он только что не тыкал мне в нос ксивой.
А ксива-то знакомая; вместе с Захар Палычем точь-в-точь такую же обмывали. Тайная Канцелярия Его Величества. Вот только у Гачина-Мучинского она, конечно, поскромней была. Не знаю даже как объяснить… то ли потоньше, то ли цвета другого. А вот эта корочка пухлая что батон докторской и явно что свет в себя поглощает.
— Это кто? — спросил Мезенцев, указывая на Агафоныча.
— Нечаев! — тоненько пискнул сенсей. — Вадим Агафонович. Уже ухожу, — с тем он вылез из джакузи и как был в трусах и пене мокрыми ногами пошлёпал в направлении коридора.
— Наш креативный директор, — пояснил я на всякий случай, а на молчаливый вопрос насчёт бутылки шампанского объяснил: — Выходной у него сегодня. Расслабляется человек.
— Понятно.
Борис Борисович повнимательней оглядел люкс, а я повнимательней оглядел Бориса Борисыча. Вампир, сука! Кабы были в этом мире готические кровососы, то именно так бы они и выглядели. Бледный, как смерть. Скулы острые, так что пораниться можно; губ как будто бы вообще нет. Глазищи светло-серые, цвета панельной многоэтажки сквозь покрытое инеем окно.
Ещё и высокий, зараза, чуть-чуть до Оксанки Стремяновой не дотягивает.
— Итак, Василий Викторович, — я вновь был удостоен вниманием тайника. — Где вам будет удобней переговорить?
— Да давайте прямо здесь, — я указал на столик. — Прошу.
— Спасибо.
Тут Мезенцев прижал палец к уху. Не кивнул, но едва заметно хмыкнул. Ну да, торчащий из уха кручёный провод ему явно не по чину, а вот мини-гарнитурка в самый раз. Выслушав от своих что-то в ухе, Борис Борисыч всё-таки присел за стол. Тут же взял вазу и начал крутить её в руках. То ли жучок искал, а то ли любовался.
— Надо бы цветы поставить, — сказал он. — Нехорошо.
Ну охренеть теперь, конечно. Это меня за пустую вазу в люксе так прижали?
— Мы под арестом? — не стал я ходить вокруг да около.
— А есть за что? — нарвался на встречный вопрос.
— Нет.
— Я так и думал, — тут Мезенцев попытался исполнить что-то типа улыбки, но в его исполнении один хрен получался оскал. — Вас-и-и-иилий Ви-и-и-икторович, — нараспев повторил он моё имя. — Должно быть вам уже известно, что все билеты на предстоящий круиз выкупил некто, кто пожелал остаться неизвестным?
— Конечно, — кивнул я.
— Ну так вот он и останется неизвестным. И для вас, и для всей вашей команды. Вопросы задавать нельзя, пытаться что-то узнать иными способами нельзя, разговаривать с гостями на сторонние темы возможно только если разговор был инициирован гостями. Ну… это должно быть вам известно по простейшим стандартам сервиса. Но дальше: руководящему составу самовольно покидать теплоход нельзя, приводить на теплоход сторонних людей нельзя, общаться с прессой нельзя категорически.
— А что же в таком случае можно?
— В таком случае можно исполнять свою работу. Вы же ресторатор, насколько нам известно. Вот и ресторируйте. Остальное вас, простите за грубость, волновать не должно. О том, что люди с вами поплывут серьёзные, говорить, надеюсь, не стоит. Охрану можете распускать. Безопасностью гостей займётся непосредственно Канцелярия…
Тут Мезенцев снова завис с пальцем в ухе.
— Во-о-от, — протянул он. — Ваш капитан уже в курсе, и уже координирует с нашими людьми конвой.
