Отдельная палата, добротное питание и уход сделали своё дело. И на второй день я не выдержал и стал прорабатывать план, как отсюда свалить, как в палату с криком и руганью ввалились трое. Среди них узнал штабс-капитана Вермонса Жастина и верного адъютанта Савелкина.
— Что вы себе позволяете⁈ Врываться в палату к больному! Ему требуется покой, — возмущался медик, — я доложу о вашем самоуправстве генералу! — угрожал он всевозможными карами, а я поднялся с кровати и шагнул навстречу соратникам.
— Я ж говорил, что господин штабс-полковник будет рад нас видеть! А ты не пущу, не пущу! Сейчас посидим чуток, ему и легче станет, — скороговоркой заговорил адъютант.
— Не волнуйтесь, всё хорошо, — пояснил, обращаясь к медику. Тот недовольно что-то пробубнил и нехотя удалился, в дверях сказав, что у нас полчаса, а потом мне на перевязку.
Мы обнялись. Раненого штабс-капитана сразу доставили в гарнизонный госпиталь, и он здесь уже вторую неделю. Раны хоть и тяжёлые, его голова так и оставалась забинтованной, но осложнений не последовало, и он быстро шёл на поправку. Как только узнал, что и меня доставили в госпиталь, он порывался встретиться со мной. Но никак не мог вырваться из-под опеки санитаров. Повезло, что к нему в палату заглянул наглым образом пробравшийся в госпиталь Савелкин, и они оба начали поиски, которые увенчались успехом.
— Молодец, значит добрался! — похвалил адъютанта.
— Так точно, господин штабс-полковник, добрался. Хотел вместе с гарнизоном пойти на выручку, но генерал лично запретил. Приказал ожидать. Вот и маялся в неведении, что происходит, а когда первые раненые стали поступать, так не удержался. С ротой сопровождения поскакал на передовую, но вас там уже не было. Искал долго, но кто ж знал, что вы в селе, где мы только сменили лошадей без сознания лежали.
— Ничего страшного, успеешь побыть нянькой, — ответил адъютанту, — лучше расскажите, что произошло? Я после того, как вышел из хижины осмотреться, ничего не помню.
— Как только вы ушли, — начал штабс-капитан, — пленные заворочались, видать или что-то почувствовали, или крики и команды своих услышали. Пришлось с ними заниматься. Одного, самого рьяного… того, что как-то умудрился распутать путы пришлось порешить. Остальные тогда притихли. Потом слышим мушкеты совсем близко палить начали. Ну я и сообразил, что где-то рядом наши. Думал, что соседнее село пришло на помощь. Осторожно выглянул, чтоб свои не пришибли. Оказалось, пеший строй село занял. Генерал лично атаку организовал. Потом узнал, что конница до самой границы моркен гнала. Только крупы их лошадей сверкали. Почти весь гарнизон на помощь пришёл. Такая силища, что противник бежал без оглядки.
— Повезло, — констатировал очевидное. Ведь нам действительно повезло, что укрылись в хижине с пленными и нас не закидали бомбами, а пытались взять штурмом. А если ещё хотя бы полсуток, то нас просто взяли числом. Силы постоянно отбивать атаки не бесконечны, пролом в стене или решающий натиск и всё.
— Да, повезло, — согласился штабс-капитан.
— За то моркены притихли. Им так сильно врезали, что которую неделю ни одного налёта, говорят ждут парламентёров, пленных уж слишком много захватили, — оживился адъютант. Он единственный более-менее знал о происходящем не только по слухам, блуждающим в госпитале.
— Да? — удивились мы оба.
— Совершенно точно. Я сам слышал, готовят требования для обмена. А то их ещё кормить же надо.
— А что с сенарцами, не слышно? А из Генштаба или из дворца почта приходила? — по моим подсчётам ещё рано, но вдруг.
— Нет, господин штабс-полковник, почты не было. Я б её с собой захватил.
Вдруг в коридоре послышался топот ног, голоса. Дверь распахнулась и в мою небольшую палату вошла целая процессия во главе с генералом. Офицеры подобрались, приняли стойку «смирно», а я только и успел слезть с кровати.
— Сидите, сидите, — произнёс генерал, и обращаясь к доктору произнёс, — а вы мне говорили, что беспокоить раненого пока рано. Слаб ещё. А он тут уже совещания проводит.
— Так… — хотел возразить или оправдаться медик, но генерал его остановил.
— Ладно, дайте мне пару минут.
Все, в том числе сопровождавшие генерала офицеры вышли, и мы остались одни.
— Как самочувствие, штабс-полковник?
— Лучше, значительно лучше.
— Хорошо. Я рад, что успели. Когда подошли к селу, думали всё, поздно. Но с ходу отдавать приказ на штурм не стал. Кони от длительного перехода сильно устали. Им нужно было время для отдыха, да и слишком сильно растянулась колонна. Пока все собрались…
— Понимаю, — видел, что генералу трудно говорить. Он не оправдывался, нет, но переживал вину, что не успели помочь остальным нашим солдатам и я перевёл разговор на другую тему. — На прошение до сих пор нет ответа?
— Это ты о строительстве укреплений? Да, ответа из Генерального штаба до сих пор нет. Слишком долго идут письма, но меня удивляет отсутствие реакции Моркенского Императора. Всё-таки его армия разбита, выдворена обратно, но ни объявления войны, ни извинений, нет.
— А столица Моркенской Империи далеко? — почему-то задумался. Если до нас так долго идут сообщения, то почему Император сопредельного государства должен быстро узнавать о происшествиях на границе. Тем более, у меня возникло некоторое сомнение, что вторглась именно Императорская армия, а не горстка, пусть и большая, но разбойников.
— Тысяча километров по прямой, — быстро ответил генерал, но тут же я заметил, как он изменился в лице, видимо понял, на что намекал своим вопросом. — Предполагаешь провокацию? И никакая это не армия, а местный царёк решил побаловаться?
— Не знаю, — ответил, покачав головой, — с пленными разговаривали? Среди них сын предводителя, что напал на нас.
— Сын??? Это который???
— Что, даже не осведомились, кого взяли в плен и кого мы берегли как зеницу ока? — вот тут я едва сдержал себя, чтобы не наброситься на генерала с упрёками. И он понял моё настроение.
— У меня не было времени ими заниматься. Их слишком много. Более двух сотен захватили, и я поручил ими заниматься своему заместителю. Но и от него доклада, что среди них важное лицо мне не поступало. Кто его сын?
— Самый молодой из всех, что были с нами. Он младший сын Нибери — генерала армии и их предводителя, его так по крайней мере представляли.
— Нибери, Нибери… Савлей Нибери — наместник северных земель Империи, насколько знаю. Именно под его знамёнами сражались войска.
— Вот-вот. И ещё, освободили остальные сёла? Кто-нибудь в них выжил? — задал вопрос с надеждой, что генерал более информирован в этом вопросе.
— Все погибли, в том числе и много гражданских. Сёла сейчас практически пусты стоят. Если и осталось, то не больше десяти процентов от былого числа жителей. Я предлагал туда переселиться из других сёл, но ближе к границе никто перебираться не хочет.
— Горько это конечно осознавать, но есть возможность использовать сложившуюся ситуацию. Я про укрепления, чтобы строить не на пустом месте, а вокруг села, допустим. Там и вода есть и гражданские под охраной будут. Этим их можно завлечь переселиться, обещав охрану и работу, — высказал предположение.
— Я подумаю, но без ответа из Генерального штаба… ладно, дам поручение поговорить с гражданскими, может кто и согласится на таких условиях.
— Ещё, — продолжал строить планы, — надо бы кого знающего в дипломатических тонкостях найти. Если мы не ошиблись, как только их Император узнает о самовольном походе, начнутся дипломатические игры, а для этого нужен опытный человек.
— Это будет труднее. Но постараюсь узнать. Ладно, штабс-полковник, выздоравливай, набирайся сил, а то смотрю третий раз доктор заглядывает.
— На перевязку пора, — встал с кровати и вместе с генералом пошёл на выход. — И поспрошайте сына Нибери, может он что расскажет интересного. Я с ним общался на сенарском, и как понял, взаимоотношения его отца с Императором не такие безоблачные.
