Едва только Тухачевский принялся копаться в столе Максимов, находившийся вне поля его зрения, проворно извлек из подмышечной кобуры маленький револьвер и спрятал его за спиной. Тухачевский видимо, что-то почувствовал, потому, как без всяких прелюдий выстрелил в мирно сидевшего напротив него уйгура. Якуб-хан попытался уклониться от летящей в него смерти, но было уже поздно и с простреленной грудью, он сполз на пол с кресла.
Разделавшись с уйгуром, капитан собирался направить свой пистолет на Максимова, однако револьверный ствол уже смотрел ему прямо в лоб. Тухачевский стремительно выкинул руку, но черный зрачок револьвера полыхнул огнем и тело так и несостоявшегося подданного британской короны, с шумом рухнуло на богатый ковер. Перед смертью, капитан все же успел произвести свой выстрел и его пуля, вырвав хороший клок из кожаного рукава Максимова, только оцарапала его руку.
Такая предусмотрительность, позволившая подполковнику сохранить свою жизнь, была обусловлена рядом факторов. Максимов с самого начала подозревал капитана в нечестной игре и, идя на встречу, заранее запасся револьвером, который можно было надежно скрыть от посторонних глаз.
Делегата Ахмед-кули не было среди уйгуров арестованных Тухачевским. Это была специальная уловка, как и фальшивый Якуб-хан, на которую легко попался предатель. Когда же, Тухачевский всё время топтавшийся возле стола, вместо того, чтобы вызвать по телефону начальника караула полез в стол якобы за ключами от арестантской, Максимов понял, что развязка близка.
Жаль, что этого не понял его спутник, телохранитель Якуб-хана, чья кровь обильным потоком хлестала из раны на груди. Максимов быстро перевернул разом отяжелевшее тело, но по широким зрачкам глаз понял, что уже ничем не сможет помочь бедняге.
К большой радости Алексея, ворвавшиеся в кабинет капитана адъютант и два часовых, очень быстро поняли всю сущность разыгравшейся драмы, и больших перипетий не произошло. Дабы не вносить лишнюю смуту в гарнизон, Максимов приказал объявить о смещении капитана Тухачевского с поста, командующего бригадой и то, что он взял отпуск по болезни.
Оставив часовых у дверей кабинета, Максимов вместе с адъютантом спустился вниз к арестованным делегатам и приказал немедленно освободить их. Подполковник лично проводил их до ворот, а когда последний делегат покинул пределы крепости, немедленно вызвал к себе всех младших командиров бригады.
- Господа офицеры, властью данной мне верховным командованием, я полностью отстранил от командования капитана Тухачевского, чьи недальновидные действия создали столь опасную для нас всех ситуацию. По моему приказу уже освобождены ранее арестованные уйгуры, что должно вернуть наши с ними отношения в былое русло.
Господа, пока вы находились в своей вынужденно изоляции, в мире произошли большие перемены. Я имею в виду активную деятельность синьцзянского губернатора генерала Цзынь. По нашим данным китайцы решили воспользоваться сложившейся ситуацией и силой заставить нас покинуть Синьцзян. К сожалению, наши данные носят отрывочный характер, но с большой долей вероятности можно говорить, что в течение ближайших суток от силы двух, китайцы попытаются атаковать Кульджу, в надежде захватить нас врасплох.
Максимов говорил четко и отрывисто, стараясь как можно лучше донести до своих новых подчиненных всю сложность сложившейся обстановки. К радости подполковника, он не заметил ни тени робости и растерянности на лицах семиреченцев. Наоборот, весть о нависшей над ними опасности сразу подобрала и мобилизовала людей.
- Хочу еще раз напомнить вам, что наше пребывание в Синьцзяне расценивается многими европейскими странами как не вполне законные действия в суверенной стране. Нашу страну не сильно достают нотами протестов, пока мы находимся в приграничных районах, но стоит нам только шагнуть чуть глубже, как обстановка мгновенно измениться и отнюдь не в нашу пользу. Я это говорю исключительно для того, чтобы вы поняли, продвигаться дальше Кульджи, мы не имеем права. Таким образом, бить китайцев мы можем только на подступах к городу и никак не дальше.
Командование уже предприняло нужные меры и нам на помощь уже идет бронеотряд под командованием капитана Кенига. Сведения эти секретные и поэтому прошу вас раньше времени личному составу их не открывать. Пусть люди знают одно; мы не забыты и помощь идет.
Согласно последним данным он уже прошел Джунгарские ворота и движется в направлении Кульджи, но когда точно отряд будет здесь, никто не знает. Возможны поломки и задержки в пути, не мне вам говорить почему. Поэтому призываю вас рассчитывать в предстоящем сражении в первую очередь на свои силы. Какие будут ваши соображения? Прошу высказываться.
Максимов внимательно оглядел офицеров. Первым поднял руку сотник Кондратенко.
- Скажите господин подполковник, а с какими силами, по вашему мнению, нам придется иметь дело полк, дивизия?
- Как вы сами понимаете, сотник, точных данных у меня нет, но, скорее всего, нам придется рассчитывать никак не меньше дивизии. Будь я на месте генерала Цзынь, то для одержания бросил бы на Кульджу все свои силы, а они по нашим сведениям составляют примерно две дивизии неполного состава.
- Что хлопец узкоглазых зажурился? – поддел Кондратенко другой сотника Азаров и по рядам собравшихся прошел сдержанный смех.
- Никак нет, не зажурился, а просто думаю, где нам их лучше встретить. Нельзя такую махину к городу подпускать, враз числом задавят. Тут против них никакие пулеметы не помогут, с пятью нашими пушками в придачу.
- Что же вы предлагаете? – поинтересовался Максимов.
- Засаду на подступах к городу, да такую чтобы можно было основательно потрепать китайцев до подхода Кенига. Да вот только, где её организовать? – вступил в разговор Азаров.
- А ты вспомни Петро, про Гнилую речушку, что в десяти верстах от города. Мне кажется, лучшего места для обороны и не придумаешь.
Кондратенко быстро достал из планшета карту и развернул на столе.
- Вот смотрите – он азартно ткнул пальцем в малоприметную речку, нанесенную на карту прерывистым пунктиром, что обозначало пересыхающий водный поток. – Весной, когда мы пришли, она ещё была речкой, а вот когда мы в конце июля гоняли банду Саида, то воды в ней было по копыто и вся сплошь гнилая.
Азаров кивнул в подтверждение правоты слов своего товарища и Кондратенко продолжал.
- Главное преимущество этой речушки её крутые берега с нашей стороны и пологий спуск со стороны китайцев. Если заранее организовать хорошую линию обороны и засесть в неё то, думаю очень много китайцев, можно будет положить на этой речке. Вот только бы знать в каком месте они будут её переходить?
За столом повисло напряженное молчание, которое вскоре нарушил радостный голос Азарова.
- Ясное дело, возле Синюхинского брода. Там и до Кульджи на полторы версты ближе и не так вязко и топко, чем в других местах. Если китайцы хотят поскорее взять Кульджу, то только там.
Максимов быстро оценил предложение сотников и остался им, вполне доволен.
- Прекрасная идея господа. Удаленное расстояние места засады от города не позволяет китайцам развернуть свои силы для атаки Кульджи. Значит, мы имеем хороший шанс, ударить по ним пока они находятся в походном положении и некоторое время бить их по частям до подхода капитана Кенига. Если дело выгорит, представлю вас к награде сотник.
Подполковник ещё раз оглядел карту, а затем спросил:- Будут ли другие предложения? Нет, тогда с Богом.
Расположившись на одном из холмов возле Гнилой речушки и время от времени, поглядывая в бинокль на противоположную сторону, Максимов только и радовался в душе, что сейчас стоял сентябрь месяц и температура воздуха, составляла всего лишь + 24 градусов. Конные разведчики уже давно были должны вернуться из поиска противника, и эта безызвестность сильно давила на нервы Алексею.
Ещё ночью, в Кульджу прискакал один уйгур, который подтвердил самые худшие опасения подполковника. Китайские солдаты генерала Цзынь покинули Урумчи и походным маршем двигались по направлению к городу, до которого им оставалось пройти меньше дня пути. Для сохранения тайны своего похода, они останавливали всех встречных путников и если они казались им подозрительными, то убивали их.
