Наконец, мы вышли к прудам.
— Посмотри, как красиво, — выдохнула Катя, глядя во все глаза на открывшийся вид. — Вода блестит на солнышке, как расплавленное серебро.
— Угу, — согласился я, выискивая взглядом лодочную станцию.
— Серёжа, надо было хлебушек захватить, — сжала мою ладонь Катя.
— Что? Зачем? — я посмотрел на девушку, а потом проследил за её взглядом.
По гладкой поверхности пруда неспешно скользило утиное семейство, оставляя за собой расходящиеся круги.
— А, — проговорил я. — Утки. А ты в курсе, что их не рекомендуется кормить хлебом? — Катя вопросительно наморщила лобик. — Да-да. Лучше уж давать им вымоченные в воде зерновые или даже варёное яйцо.
— Но почему? — удивилась она и обвела рукой пруд. — Все же так делают.
— Делают, — согласился я. — Но это вредит птицам. Ожирение, деформация крыльев и прочие прелести. И это я молчу о том, что водоём загрязняется. К тому же сейчас лето. Рано ещё для прикорма.
— Откуда ты это знаешь, — сощурилась Катя.
— В энциклопедии вычитал, — сказал я и перевёл тему. — Пойдём, а то сейчас очередь ещё больше станет. А уточек покормим осенью, когда это им на пользу будет.
У лодочной станции и правда выстроилась уже небольшая очередь. Видимо, мы были не единственными, кто решил воспользоваться хорошей погодой.
Пока ждали, Катя рассказывала о своей подготовке к занятиям в училище, о подругах, о новых книгах, которые прочла. В общем, обо всём, что её волновало и интересовало. Я же помалкивал. Девушка была в чудесном настроении, и мне становилось гадко от мысли, что его придётся подпортить.
Наконец, подошла и наша очередь. Мы выбрали лодку зелёного цвета, с немного облупившейся краской, но на вид вполне крепкую. Я помог Кате спуститься в неё. Лодка покачнулась, девушка взвизгнула и торопливо присела на лавочку, приложив ладонь к груди.
— Фу-ух, — она перевела свой испуганный взгляд на меня, но тут же рассмеялась, поняв, что струсила на ровном месте.
Я оттолкнулся от причала и взялся за вёсла.
Поначалу я грёб неуверенно, лодка немного виляла. Всё-таки давненько я не пользовался подобным видом транспорта. Но вскоре я наловчился, и мы плавно заскользили по воде. Катя сидела напротив меня, откинув голову назад и подставив лицо солнцу, и довольно жмурилась.
— Как здесь здорово, — она посмотрела на проплывающий мимо берег, заросший деревьями. — Так спокойно.
Она провела рукой по воде, и несколько капель сорвались с кончиков её пальцев, блеснув в лучах заходящего солнца.
— Да, — согласился я, переставая грести. Лодка начала медленно дрейфовать.
Мы замолчали, наслаждаясь моментом.
— Знаешь, я иногда думаю, как всё сложится у нас дальше. Учёба, работа… Всё такое неизвестное.
Катя словно мои мысли прочла и повернула разговор в нужное русло, сама того не зная.
— Неважно, как сложится наша дальнейшая жизнь, я уверен, что всё будет хорошо. Знаешь почему?
Катя посмотрела на меня, ожидая продолжения.
— Потому что я так сказал, — закончил я с улыбкой.
Катя рассмеялась, захватила в горсть воды и брызнула ею в меня.
— Шутник, — проговорила Катя и снова опустила руку в воду, поводила ею.
— А я не шучу, — уже серьёзнее сказал я. — Наше «хорошо» зависит только от нас самих. Как мы будем относиться к жизни, так и будет. Например, я собираюсь приложить максимум усилий, чтобы прожить эту жизнь ярко и максимально насыщенно. И ты такую же жизнь проживёшь. Я в этом не сомневаюсь.
Катя слегка повернула ко мне голову и посмотрела задумчиво.
— А ты не боишься? — спросила она вдруг. — Ведь твой путь… он такой опасный. Космос… полёты.
Я задумался на секунду, глядя на воду.
— Боюсь, — честно признался я. — Кто не боится? Разве что глупцы. Но это того стоит. Это моя мечта. А ради мечты стоит рисковать.
Она улыбнулась и слегка кивнула своим мыслям. Наверное, что-то такое ей самой приходило в голову, поэтому мои слова не стали для неё неожиданностью.
— Я в тебя верю, Серёжа.
— Спасибо, — проговорил я и понял, что просто не смогу сейчас ничего ей рассказать. Не хочу, чтобы этот момент остался в её памяти с червоточиной.
Мы провели на воде ещё примерно около часа, болтая о пустяках, смеясь и просто молча наслаждаясь обществом друг друга. Когда мы вернули лодку, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в нежные розовые и золотые тона.
По пути назад мы всё же ненадолго задержались на танцплощадке. Оркестр теперь играл что-то более ритмичное. Народу прибавилось, стало тесновато, поэтому вскоре мы, смеясь, ретировались с площадки.
До дома Кати добрались на трамвае. За день девушка здорово умаялась, раз стоило ей положить голову мне на плечо, как она тут же задремала. Я же думал о том, что оттягивать неприятный разговор больше нельзя. Как бы мне ни хотелось не портить этот чудесный вечер, но решение было принято, и отступить я не мог.
На нашей остановке я легонько коснулся плеча Кати. Она встрепенулась, сонно потёрла глаза и взглянула в окно.
— Уже приехали… Спасибо, — промурлыкала она.
Мы вышли в вечернюю прохладу и пошли в сторону её дома.
Возле подъезда Катя остановилась, посмотрела на тёмные окна своей квартиры и обернулась ко мне.
— Поднимешься? Родителей нет, они уехали к родне на дачу — смутившись, сказала она и зачем-то пояснила: — До утра.
Да бли-ин. Но отказываться я не стал. Мы поднялись в квартиру. Катя щёлкнула выключателем в прихожей и повесила свою сумочку на вешалку.
— Проходи. Чай будешь?
— Не откажусь, — ответил я, хотя чай был последним, чего мне хотелось сейчас.
Мы прошли на кухню. Катя щёлкнула ещё одним выключателем, и над столом зажглась люстра с тремя плафонами. Она подошла к плите, чтобы поставить чайник, потом взяла со стола жестяную баночку с чаем и небольшой заварочный чайничек. Затем достала две чашки и пачку печенья «Юбилейное».
Я сидел, смотрел на её спину, на тёмные волосы, собранные в хвост, на плавный изгиб талии…
— Катя, — позвал я.
— М? — отозвалась она не оборачиваясь.
— Я целовал Наташу.
Спина девушки напряглась, рука дрогнула, и сахар просыпался мимо чашки. Зашипел и захлопал крышкой чайник.
— Зачем ты мне это говоришь? — хрипло спросила Катя, так и не повернувшись ко мне лицом.
Я вздохнул.
— Потому что не хочу врать тебе, Катя.
Катя промолчала. Протянула руку и выключила плиту.
— Зачем ты мне это сказал? — с нажимом повторила она свой вопрос. — Я же об этом никогда не узнала бы, если бы ты промолчал.
Я запустил руку в волосы и взъерошил их. Встал со стула и подошёл к ней, приобнял её. Катя вся напряглась, но не отстранилась.
— Ты бы не узнала, — негромко сказал я. — Но я знал бы. Одна маленькая ложь порождает другую, побольше. Сначала соврёшь тому, кто тебе доверяет, а потом уже начинаешь врать самому себе, что тебе всё дозволено и любой проступок сойдёт с рук. Я не хочу так. Особенно с тобой. Понимаешь?
Катя стояла неподвижно, глядя на чашки. Дёрнув плечиком, она шмыгнула носом и бросила:
— Уходи.
Ожидаемо. Я отошёл к столу и достал из-за пояса тонкую тетрадь, которую захватил из дома для неё.
— Я тут кое-что оставлю, — я положил тетрадь на стол. — Взгляни потом обязательно. Это мой подарок тебе. Я уверен, ты сможешь во всём разобраться и доработать. Это станет отличной темой для курсовой, а потом поможет тебе громко заявить о себе в мире науки в целом и в космической отрасли в частности.
Она снова не ответила. Я подошёл к ней и слегка прикоснулся к её спине. Катя порывисто провела ладонью по щеке.
— Я знаю, что ты сейчас злишься на меня. Но, пожалуйста, не отмахивайся от этого только из-за того, что принёс это я. Катя, ты способна на гораздо большее, чем просто тихо прожить ту жизнь, которую для тебя выбрали другие.
Я наклонился и поцеловал её в щёку. А затем развернулся и покинул квартиру.
Когда я возвращался домой, на душе было гадко. Мне не хотелось обижать Катю и уж тем более не хотелось причинять ей боль. Но умолчать всё было бы ещё хуже.
