— Горит, — тихо произнёс Симон, стараясь не дышать на деревянную ложку, где сизым пламенем танцевал огонь.
— Горит, — удовлетворённо кивнул я и мысленно обрадовался. Именно сизый огонь сигнализировал о том, что в полученном путём перегонки продукте не менее пятидесяти пяти процентов спирта, а это уже существенно.
Из второй загрузки у меня получилось примерно двадцать литров спирта. Вот только процент содержания определить я не смог — спиртометра у меня не было, и я не знал, как его сделать. Ориентировался на цвет огня, беря пробу каждые пять-десять минут и как только в тоненькой струйке, сливавшемся из перегонного куба жидкости проявились оранжевые языки пламени, я прекратил перегонку.
— Запомнил, что и как делать? — спросил у Симона, который продолжал заворожённо смотреть на языки пламени.
— Запомнил, уважаемый энц.
— Завтра под моим присмотром начнёшь сам. А сейчас, помыть перегонный куб и отдыхать. И ещё, пусть мне молока свежего принесут.
Молоко принесли, но мало. Пришлось отправлять гонца ещё. Ведь необходимо хоть чуток, но очистить от сивушных масел самогон. Активированного угля нет, марганцовки — нет, а вымораживанием не получится — так как сразу температуру минус двадцать или хотя бы шестнадцать мне не получить. Вот и пришлось очищать самогон самым простым и проверенным способом — молоком.
Когда я заливал молоко в бочку с самогоном на меня смотрели неодобрительно, но молчали. Объяснять я ничего не стал. Потом старосте объясню.
Вечером на ужине в доме старосты последний долго молчал, но не выдержал.
— Уважаемый энц, а что это вы такое сделали? Пахнет так резко, что нюхать невозможно.
— А ты не нюхай, — ухмыльнулся я. Настроение у меня было приподнятое и я разговорился. — Сегодня мы изготовили первую партию спирта.
— Спирта? — не понял староста и переспросил, перебив меня, но быстро понял, что сморозил глупость и потупив глаза замолчал.
— Да, спирта. Это то, из чего делают в столице крепкое прозрачное питьё. У тебя-то в Роднасе кроме вина ничего нет.
— Так белое вино дорогое. Это не уж то оно⁈
— Почти. Будем из него делать крепкие настойки. И для организма полезно, если в малых дозах, и для застольного веселья. Завтра прикажи чтобы принесли мне все травы, какие есть в округе и кору каждого дерева, но немного. Я посмотрю и составлю рецепт, потом разольём в ёмкости по пять литров и сделаем купаж. Постоит пару недель и готово. Попробуем, выберем самый подходящий состав и начнём производить на продажу.
— Это что ж, из мёртвого зерна можно что-то сделать полезное⁈
— Можно. Так что возьми деньги и отряди чтобы купили ещё. Есть где хранить?
— Найдём, — неуверенно закивал головой староста. По его взгляду я видел, что он не верит мне, но перечить энцу был не в силах…
Неделю, путём проб и ошибок, потратил на составление рецепта, подбор ингредиентов и только через три недели я получил желаемый результат. Цвет получился глубокий медный с красновато-бордовыми отблесками, а вкус сочетал в себе казалось несочетаемое: фруктовые, цветочные, пряные, древесные, карамельные и землистые ноты. На мой неискушённый взгляд получился быстро созревший коньяк. Не хватало глубины диапазона вкусовых ноток, но я оставил одну полную дубовую бочку очищенного самогона и поставил её в погреб, наказав, что открыть её только через десять лет.
Дегустировали мы мой напиток, который я назвал «Чемергес» одни со старостой. Было у меня желание созвать всё мужское население, но передумал. Нечего спаивать и оказался прав. После второй чарки староста захмелел, не привык он к такому крепкому напитку. По моим скромным прикидкам получилось содержание не менее сорока пяти процентов спирта, а с учётом трав и корений, что были добавлены, то напиток пился мягко, не обжигая, вот старосте и хватило, и стал он каяться в своих грехах.
Спас его от неминуемого наказания неожиданный приезд гонца из Донса́. И на следующее утро, отдав указания, оставив рецепт, и простив глупости старосте, отправился я в Донса, не забыв прихватить с собой пару бочонков «Чемергеса». Постоялый двор, где хозяйничала жена Савелкина как ни как лучше подходил для начала распространения моего напитка.
Глава 4
Всю дорогу я «пытал» гонца, что за такая срочность, почему управляющий в письме меня срочно требовал вернуться назад, толком ничего не объяснив, но мужик оказался крепкий: ни угрозы, ни увещевания не помогли. Он стоял на своём: «Приедете, всё узнаете».
Настроение у меня было хорошие — начало производства спирта положено. В том, что Симон справится я сомневался, но за ним приглядом остался староста, а они уж вдвоём, особенно последний, своего не упустят. Староста Олинса понял, какие перспективы открываются и какую прибыль сулит новое предприятие. На одной охоте толком ничего не получишь. На обмен с соседями хватает, но если признаться честно, то в Роднасе живут бедно. Не нищенствуют, но и поголодать иногда приходится в неудачный год. Звери же тоже зависят от природы. В лютый мороз и хищники, не говоря о травоядных, уходят со своих ареалов обитания в поисках еды и охотникам приходится подолгу искать дичь, а иногда и возвращаться ни с чем. Поэтому и какая-никакая домашняя скотина имелась на подворье.
— Здравствуйте, уважаемый энц, — по приезду, прям у моей резиденции встречал меня управляющий с крепкими мужиками. Я уже испугался, а не повязать ли меня они хотят. Оглянулся, ища Савелкина, но его нигде не было и двор как назло оказался пустым.
— Здравствуй, Вихор. Что тут такое случилось? Или из столицы письмо пришло? — спросил, не торопясь спускаться с коня. Если бы тот ответил положительно, то я бы точно насторожился. Писто́ль у меня всегда приторочен к седлу, да и рапира с собой. Вот только на коне с ней неудобно, лучше для таких целей палаш. Но не для конного боя я здесь приготовился. Пальнуть в кого самого ретивого и дёру.
— Нет, уважаемый энц. Писем из столицы не было — фельдъегерь не приезжал, но частные послания с оказией доставили. Они у вас в комнате.
— Тогда чего шум поднял? — продолжал говорить, не слезая с коня. Темнит что-то этот управляющий и Савелкина, чтобы узнать, что же всё-таки произошло нет. Небось от молодой жены никак не может отвлечься.
— Беда, уважаемый энц, — снимая шапку и падая на колени произнёс управляющий, и стоявшие рядом мужики последовали за ним — упали на колени и сняли шапки.
«М-да. Не похоже, что против меня что-то замышляют. Вон какие эмоции на лицах. Так сыграть не каждый профессиональный актёр сможет», — подумал, спускаясь с коня.
— Рассказывай, что случилось?
— Беда, уважаемый энц! Три дня назад, во время праздника на реке проходили гулянья и двенадцать человек утонуло. В стоявший возле пристани плот, где поставили столы, врезалась лодка и перевернулась. Прости, уважаемый энц, не уследил, — староста вновь упал ниц.
— Та-ак, пошли со мной и позовите Савелкина, расскажешь всё подробнее.
— Прости уважаемый энц, — не поднимаясь, продолжал староста, — но и твой человек — Савелкин утонул. Он бросился спасать детишек, что катала лодка. Пятерых спас, но сам утоп. Водоворотом затянуло, не спасли его.
Сердце от таких слов у меня сжалось. Сгинул ещё один человек, которому я доверял, с которым прошёл огонь и воду. И тогда, когда казалось, что всё наладилось: нашёл он себе молодую жену и спокойное прибытное место, но судьба вот оно как распорядилась…
Хоронили Савелкина сегодня в полдень. Поэтому меня и торопили с возвращением. Стоя возле могилы верного товарища я не скрывал слёз, а молодая жена, второй раз потерявшая мужа, кричала, не давая опустить гроб в землю. Как бы она умом не двинулась после пережитого. То, что она больше не выйдет замуж — понятно. Слухи дурные о ней пойдут. За пять лет схоронить второго мужа…
Поминок как таковых не было. Я закрылся у себя в апартаментах и тупо сидел, смотря в одну точку. Ко мне заглядывали, приносили еду, но я не мог отойти от шока. Все планы, что я строил разрушились. Потерял верного человека. Да, он герой, спас пятерых детишек, что неумело барахтались в воде, но и сам сгинул. Смерть его не напрасна, но и бестолковая какая-то, столько пережить на войне, не кланяться пулям, вставая в штыковую атаку в первых рядах, а напоследок сгинуть — утонуть…
