Да и для лопаты той, лист металла — тоже оттуда.
Сверху.
Найденное лесовиками — туда же отправляется.
Наверх.
Значит — есть дорожка с Каторги. Причем, в оба конца.
Единственное, я никогда не слышал, чтобы кто-то по ней домой отправился. Сюда — да, сколько угодно. Сам я так тут оказался. Правда, не помню, как…
— Слушай, продай флешку… — прохрипел Пузан.
Мать!
Сам еле жив, морда в волдырях, хрипит, а всё туда же!
Скупщик хренов!
— Что, ожил? — кивнул я Пузану. — Опять пристаешь?
Он мою флешку, не помню, сколько уже раз, купить пытается. Оберег де, это хороший.
Да, так тут считают. Найденное от мертвого, охраняет де нового хозяина. То, что сейчас у меня на шее висит, так было и получено. Распаковка оказалась не по зубам каким-то залетным парнишкам, от них только клочки одежды один из наших лесовиков обнаружил. Там же, среди всякой мелочевки, флешка и была.
— Не наши были, одеты больно дорого, — так про погибших, нашедший свидетельства их смерти выразился. — Ружья их тоже…
Мужик закатил глаза и зацокал языком. Словами он не смог выразить восхищение оружием, которое теперь ему принадлежало.
— Вон, какая лялька. — продемонстрировал он ружье, что нашел в лесу.
Вспомнил я всё это, когда сейчас, в схроне Пузана, ружья северян чистил. Они точь в точь такими же были, как у тех, хозяев флешки. Ляльки — это ещё мягко сказано…
Так вот, в тот момент я был после очередного удачного похода в лес, и купил у мужика флешку как оберег. После уже, на ней песни обнаружил. Те, которые дома не раз слышал.
Теперь я её ни за какие деньги не готов был продать.
— Отстань, Пузан, не продается. Ружья, лучше, зацени. — я протянул хозяину фактории одно из пяти, поднятых на дороге.
Тот, покряхтывая, сел. Одним глазом, и теперь уже перевязанными руками, начал оценивать ружье.
— Хороша, хороша… Военная вещь… Дорого возьму, обману, меньше, чем в других местах… — Пузан ещё похрипывал, но уже гораздо меньше. В дополнение к моим пилюлькам, он и своих ещё принял. Мне их тоже отсыпал чуток — компенсировал на его потраченное. Пять горошинок мне от его щедрот вызвездило, не разорился сильно хозяин фактории.
— Военная? — удивился я.
Нет тут на Каторге никаких военных. В поселках — только шерифы с помощниками.
— Военная, военная, — заверил меня Пузан.
— Я их после северян взял, — объявил я происхождение ружей. Что такое — «после северян» — объяснять хозяину фактории было не надо.
Спасенный мною ничего на это не ответил, только неразборчиво себе под нос что-то промычал.
— На опт скидку не проси, — предупредил я.
— Бога побойся! Мне теперь всё восстанавливать надо! — прозвучал тонкий намек на сгоревшую факторию.
— Твои проблемы. Всё равно ты, Пузан, на мне хорошо наживёшься, — укорил я толстяка. — Поднимешь свою денежку.
— Наживёшься на вас… — пробурчало мне в ответ. — Неси в другое место…
Торговались мы недолго, но — азартно. Ну, как без этого? Так положено. Если я за первую предложенную цену ему ружья отдам, факторщик даже на меня обидится. Не уважаешь, Кощей, ты меня, скажет. Может, и вообще откажется брать товар. Пусть и проиграет в деньгах из-за этого, свою выгоду упустит, но соблюдение традиций здесь — дороже денег.
— Может продашь… — опять завел разговор про флешку Пузан.
— Отстать. — отмахнулся я от него, пряча золото в брезентовый пояс с кармашками, что носил под рубашкой. — Сказал же, не продается…
Тут в люк, что был над нашими головами, кто-то затарабанил.
Пузан аж подпрыгнул на лежанке. Я схватился за ружье.
— Кто это? — ткнул стволом я в направлении стука.
— Думаешь, я знаю? — в руках хозяина сгоревшей фактории уже тоже было ружьё.
Глава 17
Глава 17 Не делай добра…
— Думаешь, я знаю? — в руках хозяина сгоревшей фактории уже тоже было ружьё. — Про это место…
Пузан не договорил, замолк чуть ли не на половине слова.
Если бы только это!
Вместо того, чтобы, как и я, в крышку люка над нашими головами целиться, он навел ствол своего оружия на меня.
— … никто кроме меня ни сном, ни духом…
Теперь, уже — нет.
Что, только в сей момент до него дошло, что он мне место своего схрона с добром выдал?
Раньше Пузан об этом не подумал?
А, куда ему было деваться? Жизнь-то дороже…
Сначала ему бревном прилетело, а потом — обожгло наполовину, с того бока, которым он к фактории был. Морда-то, вон и сейчас у него с левой стороны — сплошной пузырь, правая её половина — красная. Кисть левой руки, что была одеждой не прикрыта, тоже обожжена. Хрипит ещё, скорее всего — горячего воздуха хватанул.
Я его перевязал, мазью целебной намазал, лекарство своё не пожалел, а он…
— Ты, чего? — прошипел я. Громко говорить — опасался.
Пузан только оскалился, перевел ствол с моей груди на голову.
Флешку не хочет повредить… Теперь она ему даром достанется…
Мля…
Тут меня убить собираются, а я про ерунду всякую думаю!
По люку заколотили ещё сильнее. По звуку — чем-то металлическим.
Хозяин фактории на мгновение перевел туда взгляд, а я этим и воспользовался. Как был в положении сидя, резко отклонился назад. Почти лёг.
Сейчас ствол ружья этой козлины рогатой уже не смотрел в мою голову, а был направлен на полки с какими-то коробками и коробочками.
На моё движение толстяк всё же среагировал, пусть поздно, но выстрелил.
Я зажмурился и жахнул из двух стволов вслепую.
Когда проморгался, увидел, что не промахнулся.
— Вот и делай людям добро…
Правильно, тут — каждый только за себя, один я, из-за помощи другим, то и дело в неприятности влипаю.
Северяне за мной шли из-за дамочки, сейчас — Пузан чуть из-за своего добра не застрелил.
Кстати, а наверху-то уже не стучат!
Что, выстрелов испугались?
Ага, так я и поверил…
Я спихнул тело хозяина фактории на пол, ногой задвинул его под нары.
Зачем?
Освободил немного места для маневра. Тут, в схроне, тесно, не развернёшься. Кто знает, так тут придется ужом вертеться, когда сверху кто-то на меня полезет. Хоть — распаковка, хоть — недобрый человек.
Но! Ко мне сюда ещё добраться надо!
Пузан, хоть и скотина неблагодарная, но не дурак был. Люк у него на потолке этого подземного хранилища материальных ценностей — металлическая плита в пару пальцев толщиной. Я его поднял даже не сразу. Хватанул, думал, что он лёгкий, а нет…
Плюс к этому — засовы на все четыре стороны…
Интересно, сам он всё это строил, или — кого-то нанимал. Если — последнее, то я уже не первая душа на его совести. Вернее — не первая, что могла бы быть. Строителей этих, он, точно-точно, уханькал. Сказал же, что про это место никто теперь не знает.
Я сидел тихо, как мышка.
Примерно с час, всё было тихо. Затем, кто-то осторожно, как бы проверяя, снова по люку постучал.
Постучал, и затих.
— Идите куда подальше, мы углем топим… — прошептал я последнюю фразу из анекдота, услышанного ещё дома. Того, когда к маленькой девочке, что одна дома осталась, продавцы дров пришли. Ей же, не велено было родителями чужим открывать. Она и не открыла, только через дверь популярно объяснила, что дрова в этом доме не требуются. Правда, малышка, это грубо, а не как я, сказала.
Марать свой рот погаными словами на Каторге — плохая примета. Об этом все знают. Кто дома вычурно выражался, здесь быстро перевоспитались. Ну, кроме некоторых.
Сказанное мною… помогло.
Неизвестный, или — неизвестное, ещё поколотило в люк чуть-чуть и прекратило.
Я же, пока тут, пожалуй, посижу. У покойника здесь много чего имеется. Мне одному — за неделю не съесть.
Откуда знаю? А, проверил тихо и осторожно, что там у Пузана было на полочках. Теперь я — его богатый наследник. Могу больше в лес не заглядывать. Чего тут складировано, мне не на одну жизнь хватит.
