— О-хре-неть! — вот что я сказал в первую очередь. — Лобовое стекло — в космосе? Но это же полный бред!
— Ага. И теорию относительности на хрену вертеть — полный бред. И нано-роботами лечить опухоль мозга величиной с перепелиное яйцо, — покивал Парушкин. — Так что лобовое стекло — это еще мелочи. Окажешься на «Ломоносове» — вот там обалдеешь. А стекло — бронированное и щитками перекрывается во время жесткой посадки, так что охреневать особенно не от чего… Давай сюда изюм и садись в кресло. Пятнадцать минут — и увидишь легендарный БДК-1 «Чапай»!
Я уселся в кресло, оценив его эргономичность (не чета десантным сидениям!) и стал вертеть головой: кабина бота напоминала кабину боевого вертолета, разве что количество циферблатов, приборов и датчиков на приборной панели оказалось гораздо более скромным: основные показатели умещались на длинном узком вогнутом экране. Под ним помимо джойстика располагались кнопки, рычажки и крутёлочки непонятного предназначения. Лейтенант щелкнул каким-то тумблером, снова загудели двигатели.
— Пристегивайся! — сказал он. — Совершаем маневр.
Я пристегнулся, схватился за фотоаппарат… Смотреть на космос сквозь лобовое стекло десантного бота — это было очень, очень будоражаще. Тьма межпланетного пространства, свет далеких звезд, лунный диск — просто огромный, и восходящее над ним Солнце! Фантасмагорическая картина, просто дух захватывало. Я — в космосе, сдуреть можно!
Землю было не рассмотреть — то ли за Луной пряталась, то ли колыбель человечества мы за кормой оставили…
В поле зрения появились еще два бота — эдакие бронированные бочонки цвета хаки, они двигались лесенкой, справа и впереди от нас. Я тут же потянулся за фотоаппаратом — вид был классный! Не обманул лейтенант — дал ракурс!
— Парушкин на связи! — сказал пилот и ему ответили.
— Коломасов здесь.
— Янгаев на связи.
Их голоса раздавались откуда-то сверху, очевидно — из динамиков на потолке.
— «Чапай» видите? — мрачно спросил Парушкин. — А то приборы — фиксируют, а глаза — нет.
— «Чапай» вижу, от Солнца идет! — откликнулся хриплый Янгаев.
— Теперь и я вижу, — кивнул пилот и взялся за джойстик управления. — Маневр?
— Маневр!
Боты синхронно заложили вираж, дюзы двигателей исторгли снопы пламени, и я увидел стремительно приближающийся к нам силуэт корабля — тоже за каким-то чертом окрашенный в хаки! Ассиметричный, громадный, не меньше океанических круизных лайнеров, он напоминал гигантского крокодила своими обводами и цветом. Вдоль всего его борта шла алая полоса — точно такая же, как шевроны Парушкина.
— Говорит «Чапай», — раздался женский приятный голос. — Мы уже заждались. Ваш сектор — седьмой, стыкуйтесь, даю пеленг… Ну, как там на Земле, ребята?
* * *
да, да, у меня будут дурацкие нейросетевые космические корабли на иллюстрациях) не ищите тут разума, отпустите науку — пусть будет просто атмосферно)
Глава 4
Встречаются старые дурни
Перед самой стыковкой Парушкин выгнал меня из кабины, потому как — не положено. И изюм съел далеко не весь, отложил для той говорливой диспетчерши. У них вообще, как я понял, продукты с Земли очень ценились. Эх, знал бы, где упаду — соломки бы подстелил… Ничего, у меня еще кое-что в рюкзаке осталось. Двадцать килограмм — это на самом деле очень много.
— Поначалу надо держаться вместе, — сказал Кочубей. — Там, на БДК, всякое может быть… Народ-то наверняка очень разный подобрался, и святых там явно гора-а-аздо меньше половины. Да и среди нашей партии есть несколько очень мутных типов, я еще в симуляции их заметил. Чего смотришь, Сорока? Тебя я тоже к этим мутным сразу отнес, это сейчас понял, кто ты есть такой. А вообще, старый — не значит мудрый. Если он в молодости был дурнем или мерзавцем, то, очень вероятно, что состарившись — будет старым дурнем или старым мерзавцем. Правильно говорю?
Они-то себя ни к дурням, ни к мерзавцам не относили, и потому одобрительно засмеялись.
— И вот что — девчонок наших в обиду не даем, понятно? — Александр решительно поиграл желваками.
Раиса только усмехнулась снисходительно, а вот остальные, числом четверо, благодарно глянули на самопровозглашенного лидера. Хотя… Теперь, с рекомендацией «командный состав», Кочубей вполне мог считаться белой костью, его лидерство было вполне формализованным. Но с девчонками он точно подметил: соотношение полов в нашей партии рекрутов оказалось примерно один к четырем в пользу мужчин. Мне казалось — в целом по Легиону ситуация примерно такая же, и это не могло не создать проблем. Вряд ли бабушки толпами записывались в космические кондотьеры: авантюры и блудняки — это все-таки гораздо более в мужской натуре, чем в женской. И, как показывает жизнь, седые деды порой вытворяют всякую ересь с той же охотой, что и зеленые пацаны.
Семьдесят лет? Это не возраст! Дал бы Бог только сил в руках и ногах, да денежек в кармане, и тогда — айда на охоту по зимнему лесу, на рыбалку по плавням или на джип-триал на старом, но крепком уазике… Нам, мужикам, только дай с душой и огоньком убиться обо что-нибудь!
Так что гендерный дисбаланс — проблема вполне предсказуемая. Но если есть проблема — значит, однозначно, есть и ее решение. Другой вопрос, что решение может быть очень корявым…
Бот дернулся несколько раз, потом — что-то клацнуло, грохнуло, загудело — и, спустя минуты две, аппарель поехала вниз. Это было удивительно, мне казалось: если стыковка, значит — какая-нибудь кишка, люк, переползание черт знает куда в условиях невесомости… А по факту — «Чапай» впустил нас в свое нутро, открыв перед нами ворота шлюза.
— На выход, рекруты, — сказал лейтенант Парушкин, когда удерживающие скобы поднялись, и наши движения больше ничего не стесняло. — Выходите через внутренние ворота шлюза и двигайте все время прямо. Впереди увидите большую букву «А» — вот около нее и ждите, пока за вами не придет дежурный офицер. Тут сейчас грузы с Земли принимать заканчивают, настоящий дурдом… Не учудите только ничего, порядок на «Чапае» строгий, у нас не забалуешь!
Я закинул на плечо рюкзак, на шею — сумку с фотоаппаратом, под шлейку рюкзака засунул куртку и вышел — последним. Товарищи во главе с Кочубеем шумной толпой уже спустились по аппарели и двигали в сторону литеры «А», слившись с еще двумя компаниями — из ботов Каламасова и Янгаева. В боте Каламасова оказалось столько же людей, сколько в нашем, и они так же смеялись и переговаривались, явно раззнакомившись. А вот с третьей группой было что-то не так.
Эти рекруты выглядели хмурыми и настороженными, не общались между собой и вообще — помалкивали… Впереди двигалась троица мужчин, они выделялись вальяжной походкой, хищными выражениями лиц. Их движения очень подходили под описание, которое выдал как-то мой коллега, старый журналюга Филипп Рябцев — «блатная грация». Очень характерная пластика и колючий, цепкий взгляд. В ответ на такой взгляд хочется или уступить дорогу и отвести глаза, или — ударить как можно сильнее. Такие типажи почти перестали встречаться среди мужчин моего возраста, но в товарном количестве попадались среди шестидесятилетних дядек, которые любили сидеть в скверах, курить дешевые сигареты и играть в домино и шахматы с такими же прожженными личностями.
«Зачмырили они ребят, что ли?» — мелькнула мысль в голове. А потом я снова себя одернул: ребята, как же! Вообще-то — взрослые мужчины и женщины! Разберутся как-нибудь.
Пока шли к букве «А» — разглядывали окружающий нас корабельный трюм и уворачивались от снующих туда-сюда роботов-погрузчиков, которые двигали с места на место контейнеры разных размеров. Здесь, в трюме, имелось шесть шлюзов с двумя парами ворот каждый. При стыковке с небольшими судами наружные створки открывались, запускали кого надо, закрывались, внутрь закачивался воздух, внутренние ворота открывались. Стандартная схема.
