«Принимайте себя таким, какой вы есть?» Ну уж нет! Какие есть, обычно, мы — унылое, недоразвитое и никому не нужное дерьмо.
Потому после того, как обследование карцера завершилось, я стал обследовать себя. Скинул комбез, оставшись в одних трусах-шортах, и подошел к зеркалу. Нормально так они меня откорректировали! То есть — я и до этого был в ничего такой форме. Пока жил в Минске, в межкомандировочные периоды — бегал по пять километров, турник-брусья — это само собой. Иногда в бойцовский зал ходил получать по голове руками и ногами, и в тренажерочку заглядывал — в основном зимой. Я совсем не курил и почти не пил — разве что редко и скорее в медицинских целях. Поэтому — вполне мог считать себя крепким мужчиной, как говорил коллега Рябцев, «телосложения, приближающегося к атлетическому».
Но если четыре или пять месяцев в году проводишь в командировках, ешь непонятно что, спишь непонятно где или не спишь вовсе, и большую часть времени — на диких нервяках… Здоровья это не добавляет, точно. Мои шуточки с доктором про «здоров как бык» и десяток диагнозов были шуточками только отчасти.
И вот теперь, после этой их убийственно-болезненной коррекции физического состояния, я выглядел гораздо свежее! Во-первых — осанка: ровная, как у профессионального гимнаста или солдата роты почетного караула. Во-вторых — кожа чистая, без родинок и прыщей, мышцы хоть в объеме и не прибавили, но выглядят так, будто я только что силовую тренировку закончил: налитые, крепкие!
Конечно, я решил проверить, на что способен. Сначала — порастягивался и был приятно удивлен: у меня НИКОГДА не было такой подвижности суставов и настолько комфортного состояния связок! За норматив по наклонам на физкультуре в школе я постоянно получал двойки, а сейчас — коснулся лбом собственных ног и сел сначала на продольный, а потом — на поперечный шпагат без болевых ощущений! Одуреть!
Не откладывая в долгий ящик — бомбанул сто пятьдесят отжиманий, а потом сел на кровать и призадумался. Я и так делал сотку за подход, вполне. Правда, чувствовал себя после этого тяжко, и последние двадцать раз были уже некрасивые, с одышкой и перерывами. А сейчас — нормально. Хорошая такая нагрузка, по-старому — как тридцатку лупанул. Очень интересно! Не супермен, но весьма и весьма крепкий парень!
— Хоба! — сказал я и встал на руки.
Вот чего у меня никогда не получалось. А теперь — запросто! Я прошел туда-сюда по карцеру, глядя на окружающую обстановку вверх тормашками, а потом рывком встал на ноги. Интересно — а сальто я сделаю? Или стебанусь головой в пол? Проверять, пожалуй, стоило в спортзале с мягкими матами… Есть у них тут спортзал?
Определенно — инопланетяне-рефаим слово держали. Главное — это здоровье? Уверен — если б я сейчас на УЗИ и ЭКГ сходил и сдал триста миллионов анализов — все было бы красиво. Вот вам, Тимур Данилович Сорока, здоровьице, целая куча! Кушайте, не обляпайтесь. Теперь во мне поселилась уверенность — и девчонок тех бедненьких, и мамашу их заполошную они подлечили, точно.
Мне оставалось соблюсти свою часть договора — воевать за Доминион Рефаим против… Против тех, на кого мне покажут пальцем. Сведения о врагах «наших» инопланетян имелись, но какие-то очень уж расплывчатые.И это навевало тоску. Сальтуху назад, что ли, бомбануть с горя? Должно же получится!
Я встал, напружинил ноги, вспомнил все те видосы с крутыми спортивными пацанами, которые рассказывали, как все просто, и что нужно просто хорошо подпрыгнуть, подтянуть колени к груди и сгруппироваться…
— Хоба! — сказал я, оттолкнулся ногами…
…И треснулся головой о потолок, и ляпнулся на пол — на задницу. Ой дура-а-а-к!
Конечно же — в этот самый момент открылась дверь, и Рогов с ошарашенными глазами уставился на меня:
— Ты чего? С дуба рухнул? Совсем буйный? У нас суицид запрещен, за это лечат — принудительно, и в штрафную центурию отправляют. Тебе не понравится, Сорока. Там — тошно!
— Да я не специально… — одной рукой я держался за голову, второй — за копчик. — Я возможности тела проверял…
— А! — сказал Рогов. — Тогда понятно. А головой в потолок зачем бился? Чем потолок тебе не угодил? Знаешь что, Сорока, давай, выходи отсюда. Всё. Кончилось твое сидение. К тому же, политпросвет от нашего командира — это куда как почище карцера будет. Да и вообще — мы записи пересмотрели, этот ваш Барабаш — лысый который, он реально нарывался, и ты ему по сопатке правильно настучал, по-пацански. У нас тут зоновские порядки не в моде, так и знай. Мы этих сволочей и на Земле душили, и тут спуску им не дадим! На «Чапае» у нас — образцовый порядок!
— Классно, — сказал я. — А куртку…
— А куртку твою драгоценную этот, который Божеский, забрал. Блондинчик конопатый!
— Длябога, — поправил я.
— Точно. Длябога! Вот же наградил Бог фамилией… — Рогов почесал затылок, поняв, что каламбур получился так себе, дождался, пока я выйду наружу, и закрыл дверь, приложив к ней какую-то штучку, похожую на чип от домофона.
Ушибся я, в общем-то, не сильно, задница почти не болела, хотя голову раскровянил. Ну и ладно, не впервой.
— Веди, Сусанин, — сказал я.
— Поговори у меня… Идиот самый настоящий… — Рогов покачал своей большой головой, явно не в силах еще забыть мои акробатические упражнения в карцере, и пошел вперед по коридору.
А я пошел за ним.
Лысый
Глава 5
Случается политпросвет
Рогов приоткрыл передо мной дверь большого светлого помещения, которое так и тянуло назвать актовым залом, и жестом скомандовал проходить и присаживаться. Я прошмыгнул внутрь, уселся на ближайшее место рядом с дверью и стал разглядывать окружающую обстановку.
Белые стены, ряды красных стульев с мягкой обивкой, аккуратная сцена — с кафедрой и большим экраном на стене. На потолке — тонкие полоски диодных светильников. За кафедрой — высокий, мясистый мужчина среднего возраста. Коротко стриженный, бровастый, с выдающимся крючковатым носом и властным выражением лица, этот офицер явно находился где-то на вершинах легионной иерархической лестницы. Благодаря живой мимике, умелым жестам рук и зычному голосу он хорошо владел вниманием аудитории. Рекруты смотрели на оратора, как бандерлоги из мультика — на удава Каа!
Грабовский, командир корабля — вот кто это был. Кроме фамилии я и не знал про него ничего толком. Это еще предстояло исправить.
Рекруты сидели полумесяцем, на задних рядах — это как водится в любом приличном обществе. Сидения на передних рядах были пусты, но Грабовского такое положение дел не смущало, он говорил уверенно и буравил молодое-немолодое пополнение яростными взглядами. Мне этих взглядов тоже перепало — как опоздавшему.
Ничего не поделаешь — раз пришел последним, пришлось въезжать в происходящее с середины, однако — я не особенно огорчился. Собирать общую картину из обрывков информации? Вполне нормально. Это же моя профессия!
— … Звучит как байки из фильмов про матрицу и терминатора? — картинно развел руками оратор, а потом рубанул воздух ладонью. — Но дело обстоит именно так, товарищи. Еще раз повторю: наш враг, наш противник на поле боя — Система. Не все у нас тут ай-ти специалисты, поэтому буду говорить очень просто: нам противостоит что-то вроде сети планетарных суперкомпьютеров, а точнее — псевдоинтеллект, который в них зародился и существует. Около пятидесяти лет назад искусственный разум вышел из-под контроля Доминиона и подчинил несколько десятков миров, устроив там жизнь так, как стрикнуло в его электронных мозгах. Да, рефаим всерьез прое… То есть — жестоко ошиблись, выпустив эту дрянь на свободу и отдав ей на откуп поддержание порядка и безопасности на своих планетах. Не может быть никаких сомнений — это просчет, и просчет чудовищный. Теперь за него расплачиваются обитатели порабощенных миров, а Доминион пытается такую свою ошибку исправить. С нашей помощью!
