Но когда я встретилась с тем, кто взял на себя месть… Увидела, как этот человек хладнокровно лишил жизни и другого, я не хотела быть благодарной Хасэгаве.
Но неужели в глубине души все же была?
Я тряхнула головой. Не стоило думать об этом. Подобные мысли грозили затянуть меня в трясину, из которой будет уже не выбраться. Просто повезло, что среди жертв маньяка оказался другой убийца, а не достойный человек.
Наконец мы нашли традиционный дом, в котором должен был развернуться сюжет новой страшной истории. О том, что в этих стенах пройдет кайдан, объявляла знакомая вывеска, и на секунду я вновь заинтересовалась: каким же по счету будет этот рассказ?
Дом, который мы увидели, напоминал центральную часть синтоистского храма. Изогнутая черная крыша опиралась на красные столбы, а в стороны от прямоугольного центрального помещения тянулись два коротких коридора с пересеченной алыми штрихами столбов крытой галереей перед ними.
Мы подошли к дому, когда небо над головой стало уже совсем темным и начала кайдана ожидало уже достаточно много людей.
Оглядев присутствующих, я с легким сожалением заметила Тору. Кроме него, я увидела Каминари и Акагэ. Акагэ со скучающим видом сидел у стены, а Тора с Каминари о чем-то тихо разговаривали. Каминари улыбалась, но внезапно посмотрела в нашу сторону, и тогда на ее лице отразилось легкое раздражение. Видимо, заметив это, Тора обернулся.
Я же пошла дальше от дверей, не собираясь обращать внимание на эту компанию.
Мы с Йоко встали в стороне, а Эмири села на пол у моих ног и вновь погрузилась в чтение. Кадзуо тем временем прошел дальше, оказавшись в тени, и начал разглядывать ожидающих кайдан людей. Возможно, он пытался узнать человека, которого ищет, хоть я и не понимала, как он может это сделать… А от мысли, что убийца совсем рядом, но Кадзуо об этом даже не подозревает, сердце в который раз сжалось от боли.
И еще тяжелее становилось оттого, что мне приходится скрывать подобное.
– Привет! – К нам подошел Акагэ. Бросив на меня быстрый взгляд, он задержал его на Йоко и с легкой насмешкой сказал: – Мы снова встретились во время страшной истории.
– Не понимаю, что тебя так радует, – дружелюбным тоном ответила Йоко.
– Твоя компания, конечно, – подмигнул он.
– Совсем не жаль тебя расстраивать: твоя радость явно не взаимна. – Рядом появился Ивасаки и неприязненно посмотрел на Акагэ. – Так что возвращайся, откуда пришел.
Акагэ даже не глянул в его сторону.
– Странно, что тебя радует моя компания, если оба раза, что мы виделись, заканчивались для тебя не лучшим образом, – наигранно удивилась Йоко.
Я смотрела то на нее, то на Акагэ, но не вмешивалась.
– Я не против повторить, – заверил он Йоко, и Ивасаки едва ли не вспыхнул.
– А я повторять не буду, – сердито сказал он. – Иди отсюда.
Акагэ вздохнул и медленно повернулся к Ивасаки. Скрестив руки на груди, он окинул его насмешливым взглядом.
– Ты что-то сказал? – Акагэ вскинул бровь.
– Если бы знал, что ты не только безмозглый, но еще и глухой, – отозвался Ивасаки, – был бы снисходительнее.
Акагэ шагнул вперед, и они с Ивасаки оказались совсем близко, раздраженно смотря друг на друга.
– Мне кажется, ты хочешь не дожить не то что до конца кайдана, а даже до его начала.
– Какая оригинальная угроза. – Ивасаки тоже сделал небольшой шаг вперед. – Долго придумывал?
Акагэ с раздражением попытался схватить его за футболку, но Ивасаки резко оттолкнул его руки.
– Ивасаки-сан, Акагэ, не надо, – с легкой тревогой в голосе попросила Йоко. – Мы все в одной лодке…
– Three men in a boat, to say nothing of the dog [256], – подала голос Эмири. Затем указала на меня, Йоко, Акагэ и Ивасаки. – Сами решайте, кто есть кто.
Акагэ недоуменно посмотрел на Эмири и задумался.
– Что она сказала?
– Без понятия, – признался Ивасаки.
Йоко прыснула, а я улыбнулась.
Акагэ хотел сказать что-то еще, но в комнате внезапно потемнело, будто кто-то разом задул все огни, а в центре появился и начал разливать холодный зловещий свет андон из синей бумаги.
От воцарившейся в прихожей напряженной атмосферы кожу закололо, как от электрических разрядов.
– Еще увидимся, – бросил Акагэ и быстро направился к Торе и Каминари.
Она посмотрела на Акагэ, скривив губу, и, когда тот подошел, недовольно ему что-то сказала.
И тут заговорила рассказчица:
– Приветствую вас, герои нового кайдана. – Мелодичный, но бестелесный голос вкупе с полутьмой и синим фонарем только усилили напряжение – почти до треска. Большинство участников смотрели на андон, но некоторые намеренно отводили от него взгляд. – Сюжет сегодняшнего страшного рассказа развернется в праздник равноденствия… Он затронет круговорот жизни и смерти, бесконечность и замкнутость бытия. История приходится на разные природные сезоны, и для того, чтобы успешно закончить кайдан, вам необходимо спасти себя от двух напастей, которые были знакомы людям издавна: суровой зимы и жестокого лета.
Голос затих, и перед одной из стен бесшумно разъехались ширмы, открыв затянутый тьмой проход. Не успел никто из нас сделать и шагу, как рассказчица вновь заговорила:
– И не забудьте то, что вы и так знаете: «Жара и холод заканчиваются в Хиган» [257].
Я, напряженно слушая сюжет будущего кайдана, внимательно запоминала все детали, зная, что в произнесенных перед рассказом словах может скрываться жизненно необходимая подсказка, указание на какую-то завуалированную особенность или же опасность конкретной страшной истории.
Сейчас нас ждут праздник равноденствия и разные времена года… И не зря рассказчица напомнила нам о пословице: «Жара и холод заканчиваются в Хиган». Хм… Хиган – это и есть праздник равноденствия, который празднуют весной и осенью. В одной этой пословице объединились все четыре сезона, но я пока не знала, как это можно использовать. Но не сомневалась, что фраза – подсказка.
Мы подошли к ширмам, и я уже почти спокойно нырнула в клубящуюся за ними темноту, почувствовав легкий холод, прошедший по коже. Буквально через пару секунд перед глазами возникло совершенно иное место, а кожу обжег мороз – так неожиданно и резко, что у меня перехватило дыхание.
Я удивленно замерла, увидев, где оказалась, и кто-то столкнулся со мной, почти сбив с ног. Эмири взяла меня за запястье и потянула к себе, а Кадзуо быстро подошел к нам и напряженно осмотрелся.
– Держитесь рядом и будьте начеку, – сказал он.
Я лишь кивнула. Меня уже трясло от холода, и я вновь обвела взглядом место, в котором мы очутились.
На окруженном густым лесом пустынном поле царила зима, и такой яркий контраст с пейзажем, к которому я привыкла, меня поразил. Деревья вдалеке покрывали иней и снег, а землю укутали сугробы, которые искрились под резкими лучами солнца. С неба падали снежные хлопья, холодом царапая кожу. Воздух обжигал легкие с каждым вздохом, а то и дело поднимающийся ветер свистел в ушах и пробирал до костей.
Прямо перед нами возвышалось здание сэнто [258] – традиционной бани. Это серо-коричневое строение было просторным и симметричным, а перед его входом растянулась каменная ограда с деревянными воротами. Под центральной черепичной крышей, нависающей над входом, я увидела норэн [259] с вышитым на нем иероглифом «горячая вода» [260]. Стены и крыша сэнто были скованы льдом, а ведущие ко входу ступеньки утопали в снегу.
Мне казалось, что кожа тоже начала покрываться тонким слоем льда. Спортивные штаны и толстовка не были предназначены для защиты от зимы. Я лишь радовалась, что все же надела толстовку, а не осталась в одной футболке.
– Ух… – выдохнула Йоко. Ей в шортах и рубашке наверняка было еще холоднее. Она стояла, крепко обхватив себя руками за плечи, и заметно дрожала.
