— И себя ты уж точно идиотом не считаешь. Но ты ведь не можешь всерьез предполагать, что можно держать человека вдали от знания, которым обладают все остальные вокруг него?!
— Ну, пока что у меня это получалось.
— Ну да, местный дурацкий кодекс, нелепо, что все так активно его соблюдают! — Костя пожал плечами. — Но я сегодня кое-что видел. И думаю, что уже примерно представляю себе, кто такие Кукловоды. Может, дополнишь мои сведения?
Лицо наставника исказилось в презрительной гримасе, и он издал звук, похожий на рычание пожилого ротвейлера.
— Малоинформативно, Жор, — Денисов закинул руки за голову. — Начало должно быть примерно таким: "Кукловоды — это хранители, которые..."
— Ты, вроде, только что умирал.
— Я решил пока с этим делом повременить, — Костя выжидающе уставился на мрачное лицо наставника. — Жор, ты, в конце концов, мой учитель. А учитель должен учить.
Георгий неожиданно злобно блеснул глазами, чуть вздернув верхнюю губу, и Костя невольно отодвинулся. Сейчас на него смотрел не раздраженный хранитель, а опасный хищник, и Денисов подумал, что своими словами каким-то образом зацепил Георгия за больное место. Он даже прикинул — не пуститься ли наутек, но тут Георгий отвернулся и, сгорбившись и свесив руки между колен, ровно произнес:
— Кукловоды не шепчут своим флинтам, как мы, не уговаривают их. Они просто заставляют их делать то, что считают нужным. Слабые Кукловоды могут контролировать своего ведомого от двух до шести минут подряд. Сильные — несколько часов. Бывали такие, которые годами жили за своего флинта. Конечно, у них не было ощущений, но они делали ведомым все, что заблагорассудится, полностью подавляя его волю и личность. Это омерзительно!
— Что плохого в том, чтобы заставить сделать своего флинта то, что для него же лучше, чем безрезультатно шептать ему об этом годами?
— Сам-то веришь в то, что говоришь? — Георгий сухо усмехнулся и сгорбился еще больше. — Сначала ты заставишь ее посмотреть, куда считаешь нужным. Потом повернуть туда, куда считаешь нужным. Сказать то, что считаешь нужным. Сжечь для тебя то, что тебе нужно. Ты не сможешь остановиться. Ты захочешь, чтоб она жила так, как ты считаешь нужным. И ты очень быстро поймешь, насколько это выгодно. Ты ж бизнесмен — не мне тебе объяснять, как все это работает. Кукловод может достать любую вещь, которая, сгорая, появляется в этом мире. И за эту вещь он может купить что угодно. Информацию, зрелище, чью-то жизнь. Кукловод своим флинтом может совершить действие, которое не может совершить хранитель.
— Я слышал, за кукловодство отправляют в небытие.
— Так и есть. Службы стараются, как могут, но вычислить большую часть Кукловодов, находящихся на должности хранителя, очень трудно. Они ведь не дураки, шифруются изо всех сил, тщательно выбирают моменты и окружение. И, начав кукловодить, делают это на полную катушку, потому что понимают, что уже подписали себе смертный приговор. У них нет второго шанса, нет возрождений, нет переводов на новую должность. Как только ведомый Кукловода умрет или будет убит сам Кукловод, о нем сразу становится известно. Я не знаю механизма рассмотрения наших дел, но знаю, что нас каким-то образом выворачивают наизнанку — все, что мы когда-либо совершили, станет известным.
— Значит, если Кукловод на должности хранителя, его не раскусят, пока он не засветится или не умрет? — Костя поджал губы, поражаясь сложности и нелепости устройства работы департаментов, которые, как выяснялось с каждым днем, оказывались далеко не всесильными и всеведущими. А этот мир не особо отличается от прежнего. Может, представители служб и взятки берут? Интересно чем? — А разве нельзя узнать об этой способности сразу же, когда мы... ну... только того?
— Департаменты могут определять только способности к той или иной специализации — присоединители, распределители, оповестители — ну и так далее. Способность управлять флинтом определить невозможно. Она проявляется только после присоединения — и отнюдь не сразу. Я слышал, проходит несколько лет.
— А тебе, конечно, сообщили, какие у меня способности? — насторожился Костя.
— Никаких. Выше хранителя тебе не подняться.
— Пока не понял, огорчил ты меня сейчас или обрадовал. Значит, в любом городе полно этих...
— Кукловодов очень мало, это редкая способность. Но они есть везде, и у них все схвачено и расписано, целые схемы. Они постоянно изучают прибывающих хранителей и приезжих флинтов и высчитывают, кто, кому, когда и как может пригодиться. Кто становится им интересен — сами его находят. Но предпочитают хранителей с опытом — от начинающего максимум, что можно получить — это впустить кого-то из хранителей в дом флинта. Или знания, как в твоем случае.
— Но ты был не прочь, что я имел дело с мусорщиком, — Денисов покачал головой. — Интересно.
— Всем нужны вещи, — проскрежетал Георгий, — этого не избежать, несмотря на их правила. Я знаю, чем ты платишь. Ничего такого в этом нет. И я предпочел бы, чтоб ты и дальше имел дело только с мусорщиками. Их просьбы чаще всего безобидны и...
-...мой флинт от них не пострадает — ни психически, ни физически, — закончил за него Костя, глядя на Аню, которая тихонько сидела вполоборота, о чем-то размышляя. — А у Кукловодов и товар поценнее, но и цены покруче, не так ли? И флинты, видимо, тоже входят в оплату? И, видимо, далеко не все хранители надеются на сказочную награду по окончании своей службы, раз идут с ними на сделку. Что ж, я понимаю, почему тебе так неприятно мне о них рассказывать. Ведь при наличии Кукловодов твой замечательный мир, где хранители так трогательно заботятся о своих флинтах, вовсе не выглядит таким уж замечательным. Это уже не чистилище. Это — все та же реальность, как и там, — Денисов махнул рукой в сторону окна, — все тот же вечный бизнес. И ты думал, я сразу же побегу к ним и за интересное предложение соглашусь на любую форму оплаты?! Поэтому ты так обрадовался, узнав о сегодняшнем инциденте? Ты надеешься, что теперь у меня будет выбор в оплате? Что я смогу заплатить не флинтом, а содержимым своих мозгов? Спасибо, Жора, я вижу, у тебя обо мне сложилось отличное мнение!
Георгий повернулся и холодно посмотрел на него.
— Еще скажи, что я не прав!
— А я не собираюсь тебе ничего доказывать! — Костя, плюнув на гордость, соскочил с дивана и, подойдя к Ане, уселся на подлокотник и оперся на ее плечо, отчего его ощущение самого себя тут же стало немного менее омерзительным. Когда ж ты уже пойдешь спать, флинт?! — Конечно, я никогда к ней не привяжусь. Возможно, со временем, я к ней привыкну, может, даже она станет мне немного симпатична — но не более того. Конечно, вероятно я попытаюсь заключить с Кукловодами сделку. Или они со мной. Но платить ею, — он кивнул на Аню, которая перебирала бумаги, — этого не будет.
— Смотря, что они тебе предложат, — наставник криво улыбнулся, — а они мнооого могут предложить. Я, например, знаю, что ты хочешь достать денег для улучшения облика своего флинта — понимаю, для тебя ведь это то же самое, что тюнинг сделать неважнецкой тачке...
— Я не работорговец, черт возьми!
— Что такое — внезапно осознал, что твой флинт, все-таки, тоже человек?
— Ты лучше спроси себя, — тут же увернулся от ответа Денисов, — кто хуже — Кукловоды, которых ты так презираешь? Или хранители, которые соглашаются на их условия?
— Я и не сомневался, что начнется философская размазня! — махнул рукой Георгий, и Гордей, которому этот жест не понравился, что-то угрожающе забормотал, и его глаза недобро вспыхнули в тенях среди листьев. Аня закурила, и Костя недовольно покосился на нее, подумав — не попробовать ли подтолкнуть ее пальцы, чтоб уронила сигарету. У него это получалось нередко. Он невольно вспомнил свой первый день работы, Гришу, который так откровенно огорчился его скорым успехам в донесении слов и действий до своего флинта, и внезапно его осенило.
— Уж не думаешь ли ты, что у меня есть все шансы стать кукловодом?! Вот почему ты злобствуешь?!
