Предположение, зачем рисковать ценным предметом, подтвердилось уже ночью. Только в бараке погасили последний светильник и наступила тишина, нарушаемая сонным сопением, храпом, стонами выпоротых и надсадным кашлем от забившей лёгкие каменной пыли, как это спокойствие нарушили.
Десятка полтора охранников и надсмотрщиков во главе со Стю ворвались в барак, кнутами, палками и окриками выстроили всех обитателей в проходе около коек. Двое уверенно и профессионально обыскивали лежанки с немногочисленными вещами, не забывая заглянуть и под них. На свет ярких ламп появлялись запрещённые к владению и хранению предметы. В основном находили игральные кости, но встречались и более серьёзные вещи вроде шила или самодельного ножа из обломка кирки. Обход проходил по часовой стрелке, начиная от входа так, что до меня очередь дошла самой последней.
- Чисто, - доложил проводящий обыск.
- Проверим, - растягивая гласные протянул Стю. Он брезгливо рукоятью кнута откинул в сторону уже осмотренный пиджак, служивший мне то одеялом, то подушкой, и, не раздумывая, взял горшочек с мылом. Издевательски улыбаясь, наклонил его и тонкой струйкой вылил всё содержимое на пол. Даже перевернул горшочек вверх дном, удостоверяясь, что внутри ничего не осталось.
- И правда, пусто, - будто не веря, произнёс Стю, для верности ещё и заглянув внутрь. И, без перехода, резко ударил торцом кнута в живот. - Где он?
Злобный взгляд был ему единственным ответом. Я за этот горшочек отдала приличную сумму. Можно сказать, недоедала, меняя обеденный хлеб и дополнительную рыбёшку на недостающие черки.
Стю махнул рукой вглубь барака.
- Этих на площадь, - распорядился насчёт тех, у кого нашли запретные вещи. На площади, свободном пространстве перед бараками, наказывали тех, кого на месте не обработали. Там даже врыт столб и колодки.
- Её тоже, - он указал кнутовищем на меня. - И этого, - теперь кнут метил в весьма побледневшего мужика, моего несостоявшегося насильника и пакостника. С того дня мы с ним не пересекались, хотя кроме него пакостить некому.
Всю толку вразнобой расположили на площади. До утра сидеть, прикованными к чему попало, потом вместо завтрака получим каждый свою порцию плетей, согласно степени запрещённости найденных предметов, и вперёд и с песнями на трудовой подвиг.
Стю не стал дожидаться утра. С терпением у него проблема. Вернее, с её отсутствием. Лупцевать мужика он начал едва остальные охранники ушли. Насколько сильно он может бить, когда разозлится, я знала не понаслышке, и даже слегка посочувствовала избиваемому идиоту. А то, что мужик умом не блещет, он сейчас упорно доказывал своими криками. Нет, чтобы просто орать, так он голосил, что он тут не причём, что он всё сделал, как договорились и в том же духе.
Остальные сначала пытались возмущаться, мол, не по делу, начальник, кнутом машешь, но прислушались к ору и замолчали. По ночи крики слышны далеко, так что мужик за эту ночь наорал на приговор, практически признавшись, что-либо стучал, либо подставлял товарищей и шестерил перед надсмотрщиками.
Стю совсем не заботился о репутации и будущем своего исполнителя, громко требуя от него признаться, куда тот дел напильник, и грозя спустить всю шкуру, если не скажет.
Этот ночной дуэт, как мне кажется, слышали не только обитатели бараков. Оба крикуна не сдерживали себя и в ночной тишине об их диалоге не был в курсе только глухой или крепко спящий. Подустав и поняв, что ничего нового он больше не услышит, Стю вспомнил о втором участнике его гениального плана. Так что мне тоже досталась порция ударов и вопросов, куда я смела спрятать подброшенный напильник. Ну уж нет! Могла бы говорить, и то не сказала бы. Это ведь едва ли не равнозначно признанию в подготовке побега. После такого мне, с пожизненным сроком, одна дорога в штрафной барак. Там я долго не протяну, а мне ведь ещё дождаться надо спасения. Срок определила от полугода до года. Два месяца, пока сообщение от Рихарда дойдёт до замка, два, пока оттуда не прибудут на Ютон и два отвела непосредственно на поиск и освобождение. Письмо отсюда тоже можно послать за черки, но караваны ходят всего два-три раза в году и письмо неизвестно на сколько задержится. Треть выделенного срока уже прошла, и всё бы ничего, если не Стю. Не верю, что он уже столько времени мстит за поцарапанные сапоги.
Наутро всех выстроили ряд перед нетерпеливо ожидающими завтрака каторжниками. Ещё один дополнительный фактор к наказанию - из-за нарушителей у всех остальных сокращается время на приём пищи, пока не объявят за что каждого будут пороть. Расчёт на то, что в следующий раз свои же соседи проследят, чтобы не нарушали.
Стю, не торопясь, прошёл вдоль ряда, назначая удары. Я стояла почти в конце и любовалась горной вершиной. Ночью над ней прошёл снег и теперь белый покров стаивал ровной кромкой по мере продвижения солнечных лучей. Отвлёкшись, не заметила, как подошла моя очередь. Но у меня при обыске ничего не нашли и все с интересом ждали. что же скажет надсмотрщик. О его большой любви ко мне многие были осведомлены, и Стю не подвёл.
- Пошла вон! - и указание кнутом, куда, собственно, идти. Я не сразу поняла, о чём он, за что кнут взвился в воздух. Тело отреагировало быстрее сонного мозга и перехватило удар, приняв его на руку. Резкий рывок и кнут вырывается от Стю и падает у ног.
Через полчаса я стала обладательницей свежего набора синяков и ушибов и обновкой - цепью между наручными браслетами, не позволяющей широко раздвинуть руки.
Месяц прошёл спокойно. Кто-то всё же рассказал Хозяину, то есть управляющему каторгой, о самоуправстве Стю, и надсмотрщик почти перестал появляться на нашем участке. Жаль только, что цепь не сняли.
Наступил долгожданный выходной. Раз в месяц всем, кроме штрафников и наказанных, разрешалось не работать, а кормёжку давали, как за перевыполнение плана. Обычно в этот день отсыпались и чинили одежду. Многие ходили меняться с соседними бараками. В обычные дни на такое не хватало ни сил, ни времени.
У выхода из обеденного загона стоял Стю. Встречаться с ним и просто попадаться на глаза совсем не хотелось. Как назло, выходящих было немного, и пришлось задержаться, ожидая кого-нибудь, за кем можно спрятаться.
- Что, желающих нет? - насмешливо вопрошал надсмотрщик, поигрывая дубинкой. Грозный кнут кольцом висел на боку.
Я вопросительно подняла глаза на старшого своего барака, что как раз подошёл. Тот понял правильно, пустившись в объяснения.
- Бой предлагает. Один на один, как есть - он при всём снаряжении, заключённый без всего. Победителю сулит хороший кусок мяса, - старшой вздохнул. Мясо считалось здесь непозволительной роскошью. Им никогда не кормили и доставалось только за черки.
- Эх, был бы кто другой, я б пошёл, - старшой оценивающе поглядел на ожидающего противника Стю. - Этот бьёт шибко, с ним, не думаю, что кто выйдет.
В этом я была полностью солидарна. На такой неравный бой не всякий решится. В умелых руках одного удара кнута хватит, чтобы остановить нападение, и второго - выбить желание продолжать, пока не получил третий.
Прячась за спиной старшого, я проскочила мимо Стю, облегчённо выдохнула и замерла, рефлективно вжав голову в плечи от окрика.
- Студент! - надсмотрщики тоже пользовались прозвищами, как бы отделяя каторжников от людей. - Я-то знаю, ты точно хочешь. Давай, выходи на бой. Победишь - цепь сниму.
Я непроизвольно посмотрела на руки, скованные упомянутой цепью. неудобно с ней. Звенья толстые, тяжёлые. Один плюс - мышцы накачала её таскать. Разум требовал не слушать и уйти, а мозг уже прикидывал, как можно попробовать выиграть бой. Стю не станет сразу бить в полную силу. Ему надо поиздеваться и растянуть удовольствие, так что один удар точно вытерплю. За несколько мгновений перед вторым успею сблизиться, и кнут вблизи будет только мешать.
- Последствий за бой не будет, обещаю.
