Глава 16
— Объявляю вас мужем и женой, — произнесла заведующая ЗАГСом с тёплой улыбкой после того, как мы поставили свои подписи и обменялись кольцами. — Можете поцеловать невесту!
Я повернулся к Кате. Она стояла, в свете золотистых лучей солнца, в кремовом платье, и казалась мне самым прекрасным существом на свете. Бережно взял её ладони в свои и чуть склонился, чтобы поцеловать. Поцелуй был недолгим, лёгким, но таким чувственным, что в этот момент весь мир сузился до нас двоих. Я по-настоящему был сейчас счастлив.
«Вместе навсегда,» — пронеслось в моих мыслях, словно клятва. Только теперь я в полной мере осознал, что случилось. Мы расписались. Официально. Сергей и Екатерина Громовы. Моя жена.
Отстранившись, я заглянул в её глаза, и Катя, словно прочитав мои мысли, мягко улыбнулась. В этой улыбке и в её взгляде я прочёл отражение своих мыслей.
Уже на улице подхватил Катю на руки, и она, взвизгнув, со счастливым смехом обвила мою шею руками. Приглашённый фотограф тут же начал щёлкать нас, запечатлевая этот момент. Затем мы сфотографировались со свидетелями — Ваней и Наташей. Да, они уже были супружеской парой, но мы с Катей решили, что плевать нам на эти приметы. Мы в них не верили, а законом не возбранялось брать в свидетели супругов. К тому же мне и не хотелось никого другого видеть на месте Вани, потому что он стал мне настоящим другом. Катя же, пока я учился в Каче, сильно сблизилась с Наташей. Поэтому и она даже не рассматривала другие кандидатуры, сразу обозначив, что свидетельницей выбирает Наташу. К тому же у меня и других вариантов попросту не было. Все, кого я в теории мог бы позвать из холостых друзей, не смогли бы приехать в Москву в силу разных обстоятельств.
Потом были фотографии с родителями, которые, как мне казалось, волновались больше, чем мы с Катей. Наши мамы то и дело спрашивали фотографа всё ли хорошо, всех ли видно, как лучше встать. Бедолага, мне его даже немного жаль стало, когда я увидел его тоскливый взгляд. Затем было общее фото и поздравления. Сначала мы все вместе сфотографировались у входа в ЗАГС, затем у машины с куклой. И на этом всё, официальная часть подошла к концу. Поблагодарив фотографа и, наконец, отпустив его с миром, мы поехали домой, чтобы отметить в узком кругу близких людей создание новой ячейки общества, то есть, нашу с Катей роспись.
На празднование мы отвели только один день — субботу. В воскресенье мне уже нужно возвращаться в Звёздный городок. С Катей мы этот момент обговорили уже давно, ну а наши близкие хоть и не знали обо всём, за исключением отца, но понимали, что я занимаюсь важным делом.
Во время ужина мы разговорились о планах на будущее. Тогда я и обмолвился, что собираюсь подыскать для нас с Катей отдельное жильё. Наши отцы моё решение поддержали, а вот мать Кати, когда услышала об этом, тут же запротестовала:
— Серёженька, да зачем вы будете снимать, ютиться где-то? У нас вам будет вполне комфортно. Мы с Георгием Петровичем, — она взяла мужа за руку, легонько сжала её и посмотрела на него, словно ища поддержки, — на выходные всё равно уезжаем на дачу. Так что мешать вам не будем. А ты всё равно приезжаешь в Москву только на выходные.
Она перевела свой взгляд на мою мать. Вот уж у кого она нашла стопроцентное понимание. Пока Нина Павловна говорила, моя мать всё время согласно кивала. Впрочем, я не был удивлён. Мать мне как-то рассказывала о том, насколько сложно им с отцом пришлось, когда они только поженились, а потом ещё и я появился. Так что теперь она полностью встала на сторону моей тёщи.
Спорить с родителями в этот день не хотелось, да и логика в словах Нины Павловны была. Поэтому с таким временным решением я хоть и согласился, но мысленно твёрдо решил ускорить вопрос с жильём. Мне хотелось свой угол. Пусть и маленький, но это будет то место, где мы с Катей сможем быть семьёй, без оглядки на родителей.
Несколько раз я начинал разговор с отцом, но всё время нам кто-то мешал. Первый раз — когда мы сели за стол. Я только собирался отозвать отца в сторонку, как Катин отец поднял тост за молодых, и наша беседа заглохла в зародыше. Второй раз — когда мы перешли в гостиную с чаем. Я пристроился рядом с отцом, но тут Наташа попросила помочь переставить стол для сладкого, и момент был упущен. В третий раз я уже был полон решимости довести дело до конца, поэтому отвёл отца в сторону, к окну, и начал:
— Нужно обсудить кое-что важное…
Отец повернулся ко мне и согласно кивнул, но именно в этот самый момент кто-то решил позвонить. Георгий Петрович встал из-за стола и вышел в коридор. Отец проводил его взглядом, потом снова повернулся ко мне.
— Что ты хотел обсудить? — спросил он.
Я снова раскрыл рот, но тут в комнату вернулся отец Кати.
— Василий, тебя к аппарату, — сказал он с таким видом, что я понял — дело серьёзное. Отец коснулся моего плеча, сказав, что продолжим через пару минут.
Я же сел на подоконник и прислонился затылком к окну. Что-то мне подсказывало, что сегодня с отцом мы уже не поговорим, хоть я и готовился к этому разговору весь прошлый месяц и весьма основательно подошёл к вопросу. Всё это время я активно собирал информацию. Пользовался не только книгами, но и беседовал с сотрудниками центра подготовки космонавтов: инженерами, технологами, инструкторами. Видя моё рвение и искренний интерес, они охотно делились деталями, которые не всегда входили в официальную программу.
И пусть мне с моими знаниями это было не столь необходимо, но я понимал стратегическую важность такого подхода. Во-первых, нужно было освежить в памяти актуальные на 1966 год данные, чтобы случайно не проговориться о том, чего я знать не мог бы. Во-вторых, если у отца или у кого-то ещё возникнут вопросы об источнике моих знаний, то любой сможет подтвердить, дескать, да, Громов постоянно интересовался, задавал вопросы. Это даст мне надёжное алиби и естественное объяснение моей «прозорливости».
Через пять минут отец вернулся. Ну да, я оказался прав в своих предположениях. С лица отца слетело всё веселье и расслабленность. Он снова стал собранным, а между бровями залегла знакомая глубокая морщина. Из добродушного родителя он мгновенно трансформировался в заместителя начальника ЕККП, который был готов к любым неожиданностям.
— Прошу прощения у всех, — сказал он, обращаясь ко всем собравшимся, взгляд его на мгновение задержался на мне, и на его губах мелькнула извиняющаяся улыбка, — но меня срочно вызывают на работу. Дело неотложное.
Он обнял Катю, попрощался с остальными. Я вызвался провести его да дверей, и уже там он негромко мне шепнул на прощание:
— Завтра поговорим. Обещаю.
Я кивнул и пожал ему руку на прощание. Хоть я и чувствовал лёгкую досаду, но я знал, что его работа всегда была и остаётся делом государственной важности. Завтра так завтра. Только я не понимал, когда именно завтра, ведь с самого утра я отбуду в Звёздный.
Вскоре после отъезда отца и мы стали закругляться. Гости разошлись по домам, а мы отправились спать. Ну а наутро, проснувшись раньше всех, я тихонько попрощался с Катей, собрался и вышел из квартиры.
Спустившись на улицу, я удивился, заметив у подъезда знакомый автомобиль. Подойдя поближе, я увидел дремавшего за рулём отца. Я легонько постучал по стеклу. Отец встрепенулся и заозирался по сторонам, не сразу поняв, где он находится.
Когда он открыл окно водителя, я поздоровался:
— Доброе утро. Ты что здесь делаешь?
— Как что? — хрипло спросил он, убирая с пассажирского сиденья какие-то листы. — Я же обещал вчера, что мы поговорим сегодня. Садись.
Я улыбнулся и поспешил занять место возле отца. Всё-таки он у меня кремень-мужик. Сказал — сделал. Весь в меня, то есть я в него. Короче… Я и сам не до конца ещё проснулся, засиделись мы вчера.
— Сергей, а разговор серьёзный? — спросил отец, когда мы отъехали.
— Да. Очень серьёзный.
— Тогда, может, отложим его до приезда в Звёздный городок? Мне нужно переключиться и немного голову разгрузить, чтобы нормально воспринимать новую информацию. Считай, почти всю ночь не спал. Удалось часа три урвать. А в центре я весь день буду, успеем поговорить в спокойной обстановке.
