– Так я сам приехал в Москву, пытался продать аргентинский красный Cronn, то есть дубильные экстракты из квебрахо от компании Villa Guillemina. Поначалу все хорошо шло, на Красина удачно вышел, и мы договорились с кожевенным синдикатом о крупной партии. Потом что-то разладилось у дипломатов в Южной Америке с официальным признанием Советов, в отместку или от обиды большевики все коммерческие отношения с ними разорвали, мне же начали тянуть с выдачей разрешения на выезд. Признаться, сперва я полагал, что они опомнятся, ведь столько шкур гниет. Однако не прошло и месяца, как чекисты сумели придумать глупый повод и меня арестовали.
– Умеют, гады! – Я невольно вспомнил иностранноподданных соседей по камере в Шпалерке.
– Вы, случайно, не вместе с господином Бессоновым бежали? – Борис Леонидович указал на книжку, которую я все еще держал в руках.
– Так он еще и не один умудрился вырваться из этого ада?!
– Ушли оружными, впятером.
– Молодцы какие, целой командой, – произнес я с завистью. – Мне же пришлось в одиночку, вы же знаете, что в лагере никому нельзя и слово доверить!
– Очевидно, Бессонову с друзьями повезло, но я успел бегло просмотреть лишь пару страниц ближе к концу.
– Прошу прощения. – Я с неохотой вернул ему книгу, надеясь, впрочем, на ответную вежливость. – Сегодня же закажу экземпляр для себя!
– Ох, мне совсем не сложно одолжить ее вам для чтения, – не обманул моих ожиданий Борис Леонидович. – Так будет быстрее.
«И куда дешевле…» – отметил я про себя.
– Хоть сегодня. – Его глаза за стеклами пенсне подозрительно блеснули. – Но у меня небольшое условие.
– Разумеется, все, что в моих силах!
– Вы сейчас же расскажете мне свою одиссею!
– С превеликим удовольствием. Но мне никак не справиться со столь трудной задачей на голодный желудок.
Ужинали в уже почти позабытом мной «Belle vue», цены в нем, увы, совсем не по карману портовому грузчику. Однако если приглашают, отказываться грех – шикарная кухня и неплохой бренди, что еще нужно двум русским, чтобы скоротать вечер?
Поначалу я боялся повторения истории с ровсовцем Ларионовым, оказалось – совершенно напрасно. Борис Леонидович показал себя исключительно деликатным собеседником: он не питал особой ненависти к большевикам, скорее – искренне удивлялся их бестолковости, не строил планов мести, тем более не пытался загнать меня в логическую ловушку. Мои приключения интересовали его примерно как чтение авантюрного романа.
Неудивительно, что продолжение беседы вышло литературным.
– Почему бы тебе, – как-то незаметно он перешел со мной на «ты», – не написать книгу? – поинтересовался господин Седерхольм после счастливого финала. – Советами сейчас многие интересуются, для европейской публики они – новая terra incognita *["1909]. Кстати сказать, в издательстве неплохой гонорар обещали за мой скромный труд… Уже выплатили авансом шесть тысяч франков!
– Да я мечтал об этом каждый день, пока по карельским болотам мыкался!
– Так за чем дело стало?
– Деньги. – От досады и выпитого я впечатал в столешницу сжатую в кулак руку так, что посуда отозвалась легким звоном. – Ни знакомых, ни друзей, чуть отойди от порта – везде шпарят на финском или шведском. Куда пойти, кого искать? Еще и с местными эмигрантами поцапаться умудрился!
– Это с питерскими-то снобами? – пренебрежительно рассмеялся Борис Леонидович. – У меня с ними тоже дружбы не водится. Бездельники, мусолят покрытые плесенью сплетни, мечтают вернуться… Куда?! Там, в СССР, давно иной мир. Да ты ведь сам советский, все знаешь лучше меня!
– Вот и попытался объяснить…
– Только время потеряешь. – Господин Седерхольм смел тему резким взмахом руки. – Мир достаточно велик без России. Вот взять хоть Палермские леса в Буэнос-Айресе, какое это чудо…
– Еще с орфографией у меня проблема, – перебил я собеседника, возвращая его на куда более интересную мне тему. – Читать с ятями несложно, но если писать – там меня успели переучить, а тут, верно, засмеют.
– Могут, эти могут, – совершенно неожиданно согласился собеседник. – Вот ведь какая дурацкая история… Мне самому пришлось переписать черновик на французский! И как думаешь почему? Да в наших эмигрантских издательствах увидели в романе несправедливый поклеп на родину! Нет, ты только представь! Сами на всех углах кричат, что большевистский строй ужасен и гнусен, да так, что, говоря подобное, испытываешь какое-то неловкое чувство, точно настаиваешь на азбучных истинах, которые всем известны и в доказательствах не нуждаются. Но при этом верят всем советским заверениям, пышным декларациям, амнистиям и прочей бумажной «эволюции». Хуже того, эти идиоты свято убеждены, что Соловки ничуть не страшнее военного лагеря в Галлиполи, всего-то отличия – здоровая крестьянская работа вместо военной муштры!
– Да они [нецензурно], в натуре! – Надеюсь, собеседник простит лагерника. – Совсем башню снесло у людей, правду в упор видеть не хотят. А я-то, дурак, еще надеялся с их помощью до Ленинграда добраться, хотя бы на денек!
– Захоронка небось осталась? – сочувственно поинтересовался Борис Леонидович. – Слишком опасно – золото того не стоит.
– Почти… Документы, очень ценные для меня.
– Послушай доброго совета старого человека: забудь, забудь навсегда и не вспоминай!
– Но… Я прочитал тут недавно у Шульгина… – все же попробовал возразить я. – Он благополучно пришел и ушел, вдобавок чуть не полгода в СССР прожил.
– Ох, там такая история… – Господин Седерхольм исполнил классический фэйспалм. – До сих пор среди эмигрантов спор идет, кто так ловко организовал его вояж по трем столицам. И знаешь, к чему все склоняются?
Я старательно помотал головой.
– ГПУ его водило, никак не иначе! После недавних признаний какого-то сбежавшего чекиста *["1910] с этим согласны все без исключений. Куда сложнее понять другое: они или играли с Шульгиным, как кошка с мышкой, в надежде получить к себе в лапы более опасных противников *["1911], или на самом деле существует масштабный антибольшевистский заговор, проникший на самый высокий уровень. Мне кажется, что многие из больших начальников в Чека сами толком не понимают, кто за кого и куда качнется курс партии, поэтому играют сразу и за белых, и за красных, то есть черных, знай только шахматную доску поворачивай удобной стороной.
– Ничего себе, накрутили сюжет! – Я не удержался от восклицания. – Материала на хороший бестселлер набрать, как два пальца… об асфальт!
– Ты только не вздумай и близко приближаться к этому лупанарию…
– Раздавят как букашку, глазом не моргнут, – с тяжелым вздохом завершил я на минорной ноте его мысль. – Можно подумать, мне сильно интересно мешки в порту ворочать!
Борис Леонидович неторопливо разлил остатки бренди из «чайника» по кружечкам, вытряс из пачки Lucky Strike очередную сигарету, неспешно покатал ее между пальцами и только после этого закурил.
– Есть вариант, – наконец продолжил он разговор, но уже каким-то меркантильным тоном. – Могу выкупить полные права на твой рассказ заранее, авансом. Тысяч десять франков, пожалуй, будет в самый раз.
– Шестьсот баксов? – автоматически пересчитал я.
– Да, где-то так, может быть, немного больше.
Уж не знаю, благотворительность это или, наоборот, хитрый коммерческий расчет, но для меня варианта лучше не придумать. Хватит не только юристам-кровопийцам на оформление визы и дорогу до Франкфурта-на-Майне, но еще и на приличную гостиницу останется.
Поэтому я просто поднял свою кружечку в шуточном салюте:
– Надеюсь, бумага и чернила войдут в стоимость контракта?
Глава 10
Мы всегда так живем
Москва, апрель 1930 года
