— Ох, Джо, какой же ты нудный…
Вот так, бурча друг на друга, мы мирно таскали привезенный алкоголь в ту подземную часть башни, которую я гордо нарёк погребом. Магией таскали, естественно. Грузоподъемное заклинание является чуть ли не первым в списке у любого волшебника и это целиком и полностью обосновано… ленью.
Не успели сгрузить бочки, как подъехало мясо. Еще пара десятков минут невыносимо приятного труда наполнения собственных погребов! С обязательным наложением магии консервации на продукты, мы же не крестьяне, мы не можем себе позволить есть заветревшийся окорок? Вот-вот.
— Кстати, ты вообще собираешься заниматься изобретением заклинаний, а? — внезапно поинтересовался фамильяр, когда мы шли проведывать фею и пробовать вино.
— Да нет, — легкомысленно ответил я, — Зачем? Чтобы этим заниматься, надо понимать, какое заклинание нужно изобрести. Знаешь, сколько оригинальных и актуальных заклятий было изобретено за последние полтораста лет?
— Сколько?
— Ноль. Волшебникам обычно требуется узкоспециализированная магия, подходящая под крайне специфичные условия. Например, Мастерам. Много за это не платят…
На самом деле, несколько заклинаний я давным-давно разработал, но сообщать о них Шайну не было ни малейшего смысла. Что знают двое, то знает и свинья, а я вовсю пользуюсь тем, что это наглая и своевольная зверюга сейчас живет своей жизнью, а не сидит внутри моего тела, слыша чуть ли не каждую мысль.
— Сложно так всё в этом мире волнующем… — пропел я, заходя на свой этаж. Фея спала, но теперь лицом в блюдце с медом, медленно, но уверенно приближаясь к собственной кончине. Горестно вздохнув, я достал дурную мелочь и, кое-как очистив салфеткой, положил назад на платочек.
— Не пойму, почему ты с ней возишься, — почти ревниво заметил кот, — Она же бесполезна.
— Далеко не первая бесполезная женщина на нашем пути, — беспечно откликнулся я, рассматривая дрыхнущую фею, — Но я её считаю, скорее, ребенком. Пусть и вечным. А дети — это святое.
Жаль, что не блондинка, обычная такая брюнетистая фея. Личико остренькое, сиськи маленькие, то есть невидимые. Худая, но это может быть потому, что долго скиталась в среде без волшебниковой магии. Глазки опухшие, закрытые, ну и черт бы с ними. Поживем увидим. Отнесу её в Мифкрест, когда денег накоплю на какую-нибудь серьезную покупку. Пару-тройку ложек меда мне на неё никак не жалко.
— А теперь следи за ней, а я на побережье, — найдя себе новое заделье, я решил оставить кота за главного, — Рыбы принесу. Свежей тоже.
— Рыба — это хорошо, — глубокомысленно заявил Шайн, — Свежая, разумеется. И зачем тебе вяленая, если тут пива нет?
— Рыба всякая важна, рыба всякая нужна… — пробормотал я, спускаясь вниз, — Уж лучше иметь запас для супа и прочего бедствия, чем не иметь. Почему бы не взять, если можно?
Ну да, если у тебя реально промышленные запасы свободного места, ты умеешь накладывать магию сохранения, а рыба стоит сущие копейки — почему бы и нет? Про годы странствий, полуголодного существования, охоты за куском хлеба вспоминать не буду. Незачем. Неуместно. Это было в других жизнях. В прошлом.
На сапоги накладывается заклинание Легкого Шага, на ноги — Доброй Дороги, на всего себя мы наложим магию Перышка. Теперь перехватываем палочку как кинжал лезвием вниз, чтобы её кончик смотрел назад, и, испуская из неё слабенькие Взрывы Воздуха, преобразуем одного конкретного волшебника в передвигающийся стометровыми прыжками субъект, поддерживающий среднюю скорость по пересеченной местности километров под шестьдесят!
Волшебники — классные!
Два часа такой ненапрягающей прогулки, и я уже в небольшой, но прекрасно развитой прибрежной деревне, занимающейся рыбным промыслом. Местный барон не имеет с этого промысла ни монетки, всё идёт напрямую графу, но зато все окрестные земли могут спокойно покупать добытые здесь рыбу и морепродукты за твердый нал. За исключением деликатесов, разумеется. Поговаривают, что конкретно в этой деревне еще и бартер процветает невиданными темпами — меняют рыбу на вино.
— Колдун, ты помнишь, что нельзя перепродавать все это дело? — хмуро и с подозрением спросил мужик, с которым я договаривался о рыбе. Спросил, правда, уже приняв от меня деньги за очень даже серьезный объём вяленого, сушеного и свежего мяса, — Закон графства!
— Помню, я себе взял! — отмахнулся я, а затем, прикинув на глазок лежащее передо мной пищевое богатство, уточнил, — Года на четыре, наверное. Так что скоро не ждите.
— И не потухнет оно у тебя? — неверующе поскреб бороду собеседник.
— В башне — не потухнет, — уверил я его, — но, если из местных кого рыбкой-другой угощу — это нормально будет?
— Конечно! — аж поперхнулся рыболов, — О чем речь! Но только если угостишь. Если барону аль графу кляузу напишут — в беду попадешь.
Очень разумно. Этот мир не выносит резких движух. Стабильность, гармония и покой — три кита, на которых покоится Орзенвальд. Жестко контролируемая экономика с ничтожной инфляцией, размеренный и чудовищно медленный темп жизни. Монархия да, но фэнтезийная, мирная и сонная. Всех всё устраивает. А всего-то делов — контролировать рождаемость с помощью бочек лечебного зелья, да указывать каждому, что делать можно, а что нельзя.
Точнее, один раз указать. И живут люди преспокойно своей сонной хуторской жизнью, где даже буйного быка особо не убивают, потому что с ним повеселее будет, элемент азарта и риска, так сказать. Кесарю кесарево, пипл, всем — мир!
Вообще скакать длинными прыжками, да еще и с грузом на целую телегу, уволакиваемым такой-то магической силой, мне очень нравилось. Хотелось кричать «эге-гей!» и громко радоваться крутости всего происходящего, но приходилось сурово молчать, придерживая свободной рукой шляпу. Молчать потому, что осень, жук в рот залетит — мало не покажется, да и важность волшебника, его реноме, тоже сохранять нужно. Если быть рубахой-парнем, то к тебе не только охреневшие Богуны приходить будут, но и остальные потянутся с просьбами и прочими челобитными, постепенно перерастающими в требования и угрозы. Это мы в Школе еще на шестом курсе проходили. Люди склонны охреневать при малейшем допуске!
У моей башни снова отиралась Знайда. Она страдала по фее и смотрела вверх, откуда на неё бездушными глазами пялилась из окна кошачья морда.
— Шайн тебе фею не скинет, — поведал я девушке, — Он не такой.
— А-а? — удивилась та, приводя голову в более естественное положение, от чего тут же теряясь и падая навзничь. Видимо, долго смотрела.
Пришлось ловить. Запах хорошо потрудившейся девчатины и полные ладони сисек стали мне относительной наградой за подвиг. Объяснение политики партии устаканенной на ноги девушке плодов не принесло, но поняв, что феи ей не видать, девушка попыталась снова уйти грустно домой. В итоге ушла повеселее, так как я насовал ей в трудовые руки килограммов двадцать вяленой и сушеной рыбы. Говорить «совсем забыла про фею и побежала лакомиться» мне бы не хотелось… но увы, против правды не попрёшь. Тем более что уже и Шайн стучится изнутри в дверь своим покатым лобиком, вопия о свежатине и о том, что она пропадает.
Удовлетворив этого мохнатого демона, я приступил к складированию добычи, что требовало немалых усилий. Всё-таки объёмы большие, да и разложить по видам всё это дело надо, а сначала на свежую заклятия наложить…
Жаль только закончить как полагается не вышло. Когда я в очередной раз вышел из башни, снаружи меня ждали. Дино Крэйвен собственной хмурой персоной, да еще и облаченный в полноценную робу мага, шляпу мага, и держащий в руке жезл. Небритый, причем. Не жезл, конечно, а сам его держатель.
Обозрев всю эту композицию, разве что не орущую мне в лицо «ТЫ НЕ ПРОЙДЕШЬ!», я поразил старину Дино своим указательным пальцем, ткнув в него с расстояния в три метра, а затем веско сказал:
— Нет!
— Джо… — тут же заскрипел этот мошенник.
— Я сказал — нет!
— Тервинтер Джо!!
