— Егор Андреевич Воронцов? — спросил он, не тратя времени на приветствия. Голос был хриплым от долгой скачки на морозе.
— Я.
— Пакет из Генерального штаба. Лично в руки. Срочно.
Он вытащил из сумки увесистый конверт, запечатанный не одним, а тремя сургучными печатями с двуглавыми орлами. Бумага была плотной, желтоватой, шершавой на ощупь. Я расписался в реестре, и фельдъегерь, козырнув, исчез в ночи так же стремительно, как и появился, оставив после себя лишь запах мокрой шерсти и ощущение надвигающейся лавины.
Я вернулся в кабинет, положил пакет на стол. Иван Дмитриевич, который ранее зашёл обсудить вопросы охраны периметра, подался вперёд, его глаза сузились.
— Каменский? — коротко спросил он.
— Сейчас узнаем.
Я сломал печати. Сургуч хрустнул, рассыпаясь алыми крошками. Внутри лежал не просто приказ. Это была грамота на власть.
Я развернул лист. Почерк писаря был каллиграфическим, но подпись внизу — размашистой, тяжёлой, словно высеченной зубилом: «Генерал-фельдмаршал Каменский».
Текст был сухим, но каждое слово в нём весило больше, чем пуд золота.
«…ввиду исключительной государственной важности устроения телеграфного сообщения… сим повелеваю наделить господина Воронцова полномочиями чрезвычайными… право привлекать к работам квартирующие в губернии войска… реквизировать потребное… всякое промедление или чинение препятствий расценивать как измену…»
Я выдохнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Это был карт-бланш. Это был меч, который Империя вложила мне в руку.
— Читайте, — я подвинул лист Ивану Дмитриевичу.
Он пробежал глазами по строкам, и на его лице впервые за последние недели появилось выражение глубокого удовлетворения.
— «Право привлекать войска», — процитировал он, смакуя фразу. — Егор Андреевич, да вы теперь командир корпуса. Пусть и строительного.
Я свернул письмо и спрятал его во внутренний карман сюртука.
— И я намерен этим правом воспользоваться немедленно. Захар! Вели седлать. Мы едем в гарнизон.
— Ночь на дворе, Егор Андреевич, — подал голос Захар, но уже натягивал тулуп. Он знал этот мой тон.
— Война расписания не знает, — отрезал я. — А у нас война. Война со временем, с пространством и с одним очень умным «Инженером», который думает, что я буду играть по правилам.
* * *
Тульский гарнизон спал, укрытый снежным одеялом. Часовые у ворот, увидев нашу небольшую кавалькаду, сначала лениво перегородили путь алебардами, но, увидев бумаги с орлами, распахнули створки так быстро, словно к ним пожаловала сама Императрица.
Комендант гарнизона, полковник Засекин, встретил нас в накинутом на плечи мундире, застёгиваясь на ходу. Он был явно недоволен ночным визитом штатского, пусть и в сопровождении чина из Тайной канцелярии. Его лицо, красное со сна, выражало смесь раздражения и высокомерия служаки, которого оторвали от тёплой постели ради какой-то блажи.
— Господин Воронцов, — проворчал он, щурясь от света свечей в своём кабинете. — К чему такая спешка? Неужели ваши проволоки не могут подождать до утра? У меня подъём через четыре часа, учения…
— Учения отменяются, полковник, — я положил перед ним приказ Каменского. — Читайте. Вслух.
Засекин фыркнул, взял лист, поднёс к свече. Сначала он читал небрежно, но с каждой строкой его спина выпрямлялась, а краска с лица сходила, уступая место бледности. Когда он дошёл до подписи фельдмаршала, рука его дрогнула.
— «…оказывать полное и безоговорочное содействие…» — прочёл он севшим голосом. — «…под страхом военного трибунала…»
Он поднял на меня взгляд. В нём больше не было высокомерия. В нём был страх и уставная покорность перед высшей силой.
— Чего вы хотите? — спросил он сухо.
— Людей, полковник. Мне нужны люди. Но не просто рабочая скотина, чтобы таскать брёвна. Мне нужны сапёры. Понтонеры. Артиллеристы, знающие грамоту и счёт. Унтер-офицеры, способные держать дисциплину.
— Сколько?
— Все свободные от караульной службы инженерные части. Прямо сейчас.
Засекин скрипнул зубами. Отдать своих лучших людей «штафирке» — это было унижением. Но печать Генерального штаба жгла стол.
— Я выстрою полк на плацу через час, — выдавил он.
— Через полчаса, — поправил я. — И подготовьте списки личного состава с указанием военно-учётных специальностей. Я буду отбирать лично.
* * *
Плац освещался факелами, пляшущими на ветру. Ровные шеренги людей в серых шинелях стояли неподвижно, выдыхая пар. Тысяча человек. Тысяча пар рук, привыкших к лопате, топору и дисциплине.
Я шёл вдоль строя вместе с Николаем Фёдоровым, которого выдернул из постели вслед за собой. Николай держал в руках грифельную доску и мелок.
— Сапёрная рота! — рявкнул Засекин. — Шаг вперёд!
Строй дрогнул, и вперёд выступили полторы сотни крепких мужиков.
— Кто умеет читать чертежи? — громко спросил я, глядя в лица солдат. — Кто работал с нивелиром?
Поднялось с десяток рук.
— Коля, пиши фамилии, — бросил я Фёдорову. — Этих — в инструкторы. Остальных — на установку столбов и натяжку несущего троса. Они знают, как вязать узлы, полковник?
— Они понтонеры, ваше благородие, — обиженно буркнул стоящий рядом с полковником фельдфебель. — Они узлы вяжут лучше, чем ваша барышня кружева плетёт.
— Отлично. Фельдфебель, назначаешься старшим над монтажной колонной номер один. Твоя задача — темп. Три версты в день. Не сделаешь — лично доложу Каменскому. Сделаешь — двойное жалованье и чарка водки каждому.
Глаза фельдфебеля загорелись хищным блеском.
— Рады стараться, ваше благородие! Три версты? Да мы пять дадим, если харч будет горячий!
— Будет, — пообещал я. — Полевые кухни развернуть вдоль всей трассы. Подвоз продуктов — за счёт гарнизона. Полковник Засекин обеспечит.
Я обернулся к полковнику. Тот лишь молча кивнул, понимая, что его склады теперь — мои склады.
Мы шли дальше по строю. Я отбирал артиллеристов для расчётов углов и расстояний — эти ребята знали геометрию лучше многих студентов. Я забирал плотников из обозных рот — для строительства станций для ретрансляторов. Я реквизировал лошадей, повозки, инструменты.
Это было похоже на грабёж, узаконенный высшей властью. Но я не чувствовал вины. Я чувствовал, как за моей спиной вырастают стальные крылья.
— Артиллеристы! — Засекин выкрикивал приказы с нарастающей обречённостью. — Те, кто считает углы и дистанции — вперёд!
Из строя выступила ещё сотня человек. Это были стрелки из полевой артиллерии, привыкшие к точным расчётам при наведении орудий. Их обучали основам тригонометрии — простейшим, но достаточным для того, чтобы вычислить расстояние до цели или угол возвышения ствола.
— Вы, — я указал на бригадира, крепкого мужика с седыми висками. — Как вас?
— Сержант Копылов, ваше благородие!
— Копылов, вы будете руководить геодезической бригадой. Ваша задача — точная разметка линии. Расстояния между столбами, углы наклона на пересечённой местности, расчёт натяжения троса. У вас есть инструменты?
— Астролябия и нивелир, ваше благородие, — Копылов выпрямился ещё сильнее. — Умею пользоваться.
— Прекрасно. Николай, записывай: бригада Копылова — геодезическая разведка. Идут впереди монтажников, размечают трассу. Без их разрешения ни один столб не вкапывать.
— Есть! — Копылов козырнул.
Я продолжал двигаться вдоль строя. Выбирал плотников — их острый глаз видел качество дерева сразу, они не дадут использовать гнилые столбы. Забирал кузнецов — для полевого ремонта инструмента. Часть направил к Савелию Кузьмичу в помощь делать громоотводы.
Даже поваров из обозных рот прихватил — люди должны есть горячее, иначе на морозе долго не протянут.
К рассвету из ворот гарнизона потянулась длинная серая колонна. Не на войну с французом, а на войну с пространством. Скрипели колёса телег, гружённых инструментом. Ржали кони. Слышались отрывистые команды унтеров.
