Я смотрел на это движение и понимал: мы больше не кучка энтузиастов. Мы — машина.
* * *
Следующие три дня слились в один непрерывный гул деятельности. Вливание военной крови в жилы нашего проекта дало эффект разорвавшейся бомбы.
Там, где гражданские рабочие чесали затылки и устраивали перекуры, военные действовали по команде.
— Столб поднять! Раз-два, взяли!
— Яму рыть! Два аршина глубины! Исполнять!
— Канат тянуть! Дружней!
Дисциплина творила чудеса. Сапёры рубили просеки с пугающей скоростью. Понтонеры вязали мои хитрые узлы, подвешивая медную жилу к стальному тросу, так споро, словно занимались этим всю жизнь. Офицеры, поняв, что за хорошую работу светит не только водка, но и благосклонность фельдмаршала (а значит, и карьера), гоняли солдат нещадно, но грамотно.
Я мотался по линии, но теперь не как прораб, уговаривающий ленивых подрядчиков, а как инспектор. На одном из участков, где болото грозило остановить нас на неделю, я увидел, как инженерный поручик, молодой парень, организовал гать. Солдаты рубили лес, вязали фашины, укладывали настил. Без лишних слов, без нытья. Чётко, по науке.
— Отлично, поручик, — сказал я, подъезжая к нему. — Как зовут?
— Поручик Ливенцев, ваше высокородие!
— Буду просить благодарность, Ливенцев. Продолжайте.
Но эйфория от успехов не затмевала разум. Я понимал, что армия — это сила, но сила инертная. Ей нужно управление. И старая система, когда я бегал между губернатором, заводчиками и военными, больше не годилась. Гражданская бюрократия с её бесконечными «согласованиями», «прошениями» и «входящими номерами» была гирей на ногах.
Мне нужен был свой штаб. Военный штаб.
Вечером, вернувшись в Тулу, я заперся в кабинете. За окном выла метель, но в комнате было жарко от натопленной печи и от моих мыслей.
Я взял чистый лист бумаги и начал писать.
'Его Высокопревосходительству Генерал-фельдмаршалу Каменскому.
Рапорт.
Докладываю: привлечение войск дало немедленный результат. Темпы строительства возросли втрое. Однако, для поддержания взятого темпа и исключения бюрократических проволочек со стороны гражданских властей, считаю необходимым кардинальное изменение структуры управления проектом.
Настаиваю на создании «Особого Экспедиционного Штаба Связи» при Военном Министерстве. Данный Штаб должен подчиняться напрямую Вам, минуя губернские канцелярии и гражданские ведомства.
В ведение Штаба прошу передать:
1. Полное управление ресурсами и личным составом на линии строительства.
2. Право самостоятельной закупки и реквизиции материалов без согласования с казначейством (под отчёт по факту).
3. Полномочия военной полиции в зоне строительства для пресечения диверсий и хищений.
Гражданские чиновники не понимают сути скоростной войны. Их методы губительны для сроков, обозначенных Вами. Мы строим не дорогу, мы строим нервную систему армии. И строить её должны военными методами'.
Я перечитал написанное. Это было дерзко. Я фактически требовал вывести себя из-под юрисдикции гражданских законов и создать государство в государстве. Но я знал, что Каменский — солдат до мозга костей. Он ненавидел проволочки писарей больше, чем французов. Ему понравится этот язык.
Я подписал рапорт, запечатал его и вызвал курьера.
— В Москву. Лично в штаб фельдмаршала. Головой отвечаешь.
Когда курьер ушёл, я подошёл к карте. Линия жирной чёрной змеёй ползла к Москве. Теперь, с тысячей штыков и лопат, она ползла быстрее.
Я вспомнил «Инженера». Берга. Или как там его.
Ты думал, мы будем играть в шахматы, коллега? — мысленно обратился я к невидимому противнику. Фигуры двигать, пешками жертвовать? Нет. Я перевернул доску. Теперь мы играем в «Чапаева». И у меня шашки тяжелее.
Ты скупил гуттаперчу? Я нашёл замену и поставил солдат варить её тоннами. Ты хотел диверсий? Я поставил караулы через каждые полверсты, и у них приказ стрелять без предупреждения. Ты надеялся на русскую бюрократию? Я заменил её военным приказом.
Я почувствовал, как губы растягиваются в злой, хищной улыбке. Впервые за долгое время я не чувствовал себя загнанным зверем. Я чувствовал за спиной дыхание Империи. Тяжёлое, мощное, лязгающее сталью дыхание. И эта махина теперь работала на меня.
— Ну что, Берг, — прошептал я в пустоту. — Твой ход. Попробуй остановить лавину.
* * *
Но людей для строительства было мало. Мне нужны были специалисты совсем другого рода — те, кто будет управлять самой системой. Телеграфисты. Операторы связи. Люди, от которых будет зависеть, дойдёт ли приказ из Москвы в Тулу за минуты или затеряется в эфире из-за неумелых пальцев.
На следующий день я снова явился к полковнику Засекину, теперь уже не среди ночи, а в разумное утреннее время. Он встретил меня без прежнего высокомерия — указ Каменского сделал своё дело.
— Господин Воронцов, — Засекин встал из-за стола, когда я вошёл. — Чем ещё могу служить?
Я сел в предложенное кресло, положил на стол новый список.
— Полковник, строить линию — это половина дела. Нужны люди, которые будут её обслуживать. Операторы телеграфных станций. Я конечно обучаю студентов и простых толковых мужиков в академии, но этого мало. Я готов обучить выбранных вами людей за две-три недели, но мне нужны именно толковые солдаты. Грамотные, сообразительные, способные учиться.
Засекин нахмурился, взял список, пробежал глазами.
— Десять человек… Это немало, господин Воронцов.
— Полковник, — я наклонился вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Через год, может, полтора, на нас пойдёт Наполеон. Вы это знаете так же хорошо, как и я. И когда он придёт, боеготовность вашего батальона будет зависеть от того, насколько быстро штаб сможет передать вам приказы и получить от вас донесения. Телеграф — это глаза и уши армии. Без него вы слепые.
Засекин молчал, разглядывая меня. Потом медленно кивнул.
— Убедительно. Хорошо, я дам вам людей. Но с условием.
— Каким?
— Когда они вернутся сюда обученными, вы оставите при гарнизоне телеграфный аппарат и одного оператора. Мне нужна прямая связь со штабом в Москве. Это справедливо, как мне кажется.
Я улыбнулся. Умный человек, этот полковник. Видит на два хода вперёд.
— Договорились. Более того, я и сам планировал создать сеть военных телеграфных станций при всех крупных гарнизонах. Ваш будет одним из первых.
— Тогда мы с вами понимаем друг друга, — Засекин встал и протянул мне руку. — Завтра с утра я выделю вам десять человек. Отобранных лично. Старшим назначу унтер-офицера Сидорова.
— Благодарю, полковник.
* * *
На следующий день в мою мастерскую при заводе прибыли солдаты. Они построились на плацу перед зданием, и я вышел их встретить вместе с Николаем Фёдоровым.
Десять человек. Молодые лица, настороженные взгляды. Они не знали, куда их направили и зачем. Впереди стоял унтер-офицер Сидоров — крепкий мужик лет тридцати.
— Вольно, — сказал я. Солдаты расслабились, но настороженность никуда не делась.
Я прошёлся перед строем, разглядывая их. Некоторые были совсем зелёными рекрутами, другие имели вид бывалых служивых.
— Господа солдаты, — начал я громко, чтобы слышали все. — Меня зовут Егор Андреевич Воронцов. Я не военный, но работаю на армию. Вас направили ко мне для обучения новой специальности, которая скоро станет одной из самых важных в любой современной армии.
Я сделал паузу, давая информации улечься.
— Вы будете учиться управлять машиной, которая передаёт сообщения мгновенно на сотни вёрст. Называется это телеграф. Когда вы закончите обучение, вы станете операторами военной связи — людьми, от которых будет зависеть жизнь целых полков.
По строю прошёл гул. Солдаты переглядывались.
— Это сложно? — выкрикнул кто-то из них.
— Не сложнее, чем выучить устав, — ответил я. — Нужна внимательность, хорошая память и быстрые пальцы. Кто из вас умеет читать и писать?
