— Мить, где пистолет? — спросил я, чуть не забыв о нём.
— Там, — мотнул он подбородком на край поляны.
Дядя Гриша искоса глянул на Ковалёва, но промолчал.
— Иди, прикрою, — скупо сказал он мне.
Я пошёл к тому месту, откуда прибежал Митя. Пошарив взглядом по земле, вскоре нашёл то, что искал. Подобрав его, я вернулся к носилкам и схватился за передние ручки, Беляев за задние. Носилки тяжёлыми не были, но нести их по размокшей, кочковатой земле, продираясь сквозь мокрый подлесок, было делом непростым.
Дядя Гриша шёл чуть поодаль, зорко посматривая по сторонам, с оружием наготове. Волков видно не было, но где-то в глубине леса слышалось отдалённое подвывание.
В лагере мы, наконец, смогли нормально обработать Мите рану. Перелома, к счастью, не оказалось. Он просто сильно подвернул ногу, когда бежал от волков. Даже вправлять ничего не пришлось — обычное растяжение связок, само пройдёт.
К моему удивлению, дядя Гриша не ворчал, не ругался и даже не отчитывал провинившегося. Он словно вычеркнул его из своего внутреннего списка и махнул на него рукой. Такое его равнодушие оказалось хуже привычной ругани.
Когда мы закончили с перевязкой, Павел Иванович спросил у Мити:
— Рассказывай, Ковалёв. Почему не сообщил о компасе и волках?
Митя, заливаясь краской от стыда, отвёл глаза в сторону и начал путано объяснять. Он рассказал, что сперва просто испугался. Он и так сначала забыл рацию в лагере, а потом оказалось, что и компас оставил. Решил, что сможет и так дойти до стоянки — ведь направление вроде бы запомнил.
И, в принципе, Митя был прав, потому что шёл он изначально к лагерю, а не от него. Если бы не волки, то дошёл бы.
Далее он рассказал, как услышал поблизости волчий вой, запаниковал и побежал без оглядки. Именно из-за страха он и не сообразил связаться с нами. А потом, когда споткнулся и упал, и вовсе потерял рацию. Видимо, выронил её в панике или зацепился одеждой за корягу.
Он не сразу заметил, что остался без связи. Так и кружил, отстреливаясь и не зная, сколько прошло времени, надеясь выбежать к лагерю. Но с волками на хвосте у него не было возможности тщательно выбирать дорогу, и, в конце концов, Митя заблудился окончательно.
Беляев, выслушав его, коротко кивнул и сухо бросил:
— Понятно. Отдыхай.
Мы с Митей остались одни. Видя реакцию старших товарищей, я отчётливо понимал, что, скорее всего, его отчислят из отряда. Уж очень плохо проявил он себя в стрессовой ситуации. Да и сам парень, судя по его отрешённому виду, похоже, понимал это.
Мне было искренне жаль его. Митя — умный парень, добрый и отзывчивый, но, видимо, не его это. Пусть лучше его выдающиеся умственные способности послужат стране в другом месте, в кабинете какого-нибудь НИИ, чем он запаникует на орбите.
Из-за травмы Мити нашу тренировку пришлось свернуть досрочно. Беляев связался с базой по своей рации, и вскоре мы, свернув лагерь, уже ждали команду эвакуации.
* * *
По приезде в Звёздный городок я узнал, что отчислили не только Митю Ковалёва. Оказалось, ещё один из нашего отряда крупно «накосячил» во время тренировок и его тоже отчислили. Теперь нас, слушателей, осталось всего девять человек. Отбор продолжался, суровый и без сантиментов.
И хоть известие меня огорчило, но я не мог позволить себе рефлексировать. Не откладывая в долгий ящик, написал рапорт нашему командиру в Звёздном городке, где изложил свои соображения по поводу двухместного лунного посадочного модуля, но не вдаваясь в подробности. Так сказать, кинул затравочку. В конце прямо написал, что хотел бы в перспективе претендовать на место в таком экипаже. Теперь оставалось только ждать. Ждать, продолжать грызть гранит науки и тренироваться.
А ещё до нас докатились обрывочные новости из-за океана. Народ говорил о какой-то серьёзной аварии на заводе по производству сжиженного водорода в США, и что теперь американская лунная программа сильно замедлится из-за этого.
Новость, честно говоря, порадовала. Мы остро нуждались во времени, и мы его получили. Но в глубине души у меня отчего-то была уверенность, что эта авария не случайна. Её не было в той истории, которую я помнил из своей прошлой жизни. Видимо, в этой реальности наше руководство решило действовать жёстче и использовать все возможные козыри.
Либо я преувеличиваю, и все совпадения случайны. Вряд ли мне, лейтенанту, кто-то станет рассказывать правду о подобных операциях.
Но главные новости, которые перевернули мою собственную жизнь, ждали меня на выходных в Москве, когда я приехал домой.
Катя встретила меня вся такая загадочная, сияющая, с таинственной полуулыбкой, которая не сходила с её губ. Говорила игриво, намёками, всё к чему-то подводила, но не решалась сказать напрямую. Я, видя её волнение, и сам начал нервничать.
А потом она сообщила, словно между делом:
— Серёжа, а ты скоро станешь папой. Я беременна.
Эти слова прозвучали для меня как гром среди ясного неба. У меня буквально подкосились ноги, и мир на секунду поплыл перед глазами. Несмотря на то что я уже побывал в роли отца, новость была ошеломляющей.
Не уверен, что к подобному когда-нибудь привыкну в принципе. Не потому, что я был не рад. Напротив, очень даже рад. Просто я убеждён, сколько ни готовься стать родителем, а в итоге всегда будешь не готов.
Катя, видя мою реакцию, слегка отстранилась. Улыбка исчезла с её лица.
— Ты… ты не рад? — безэмоционально спросила она, но в глазах её промелькнула обида.
Вопрос встряхнул меня и сбросил оцепенение. Сейчас ещё надумает себе всякого, нервничать начнёт. Я покачал головой, широко улыбнулся, подхватил её на руки и закружил посреди комнаты, смеясь и даже не пытаясь сдержать хлынувшие через край эмоции.
— Рад, конечно, Катюша! Очень рад! — повторял я. — Просто не ожидал, вот и растерялся маленько.
Я аккуратно поставил её на пол и, не в силах усидеть на месте, начал пританцовывать на месте напевая:
— У меня будет сын! У меня будет сын!
Катя рассмеялась.
— А вдруг девочка? — поддразнила она.
Я остановился и посмотрел на неё очень серьёзно.
— Да какая разница! Девочка или мальчик… — И я не лукавил. Мне было без разницы. Главное, он есть. Я подошёл, встал перед ней на колено и поцеловал её ещё совсем плоский животик. — Я вас с мамой люблю… крепче жизни.
Поднявшись, я нежно поцеловал Катю. Потом обнял её крепко и шепнул на ухо:
— Я очень, очень рад.
Когда первые восторги улеглись, я сообщил Кате, что нам непременно нужно поехать к моим родителям и сообщить им эту новость. К тому же мать просила заехать к ним, так как мы уже больше месяца не виделись. Одевшись, мы спустились во двор, где нас уже ждал служебный транспорт, выделенный мне в Звёздном городке на время службы.
Дома, кроме матери, оказался и отец. Но вёл он себя странно и отчего-то не смотрел Кате в глаза, избегая её взгляда. Новость родители встретили с нескрываемым воодушевлением. Мама тут же утащила Катю в комнату, чтобы показать ей целую стопку детской одежды, которую она, оказывается, начала потихоньку собирать сразу после нашей свадьбы. Отец же поманил меня на кухню, сказав, что нам нужно поговорить.
Сначала он спросил, как прошла наша тренировка в лесу. Я вкратце рассказал про историю с Ковалёвым. Отец выслушал и горестно вздохнул.
— Что ж… Хорошо, что это всё вылезло сейчас, а не потом, когда было бы поздно. Среди космонавтов нет места слабым духом. Это жестоко, но это правда.
Он замолчал. Я видел, как он мнётся, вертит в руках незажжённую папиросу и никак не может перейти к главной теме разговора. Не о тренировке он хотел поговорить — это факт.
— Отец, — позвал я, — что-то случилось?
Он собрался прикурить, но, глянув на дверной проём, передумал и сунул папиросу обратно в пачку.
— Ершов провёл своё расследование, — начал он. — Ещё тогда, одновременно с моим, когда я проверял «Союз». Не буду вдаваться в детали, но выяснилось, что брак в парашютной системе не был случаен. Это было целенаправленное вредительство.
