– В смысле?!
Тут бывший чекист в двух словах открыл мне «страшную тайну» отсутствия такси в городе. Все оказалось по-социалистически просто. Таксопарк в Москве – государственный, соответственно, цены – четыре с полтиной рубля в час – там не менялись с двадцать шестого года. Что по нынешним временам чуть не пятикратной инфляции означает – дешевле только даром. С другой стороны, машины – товар импортный, а в условиях накатившего на СССР бюджетного кризиса все валютные расходы режутся напрочь как бы не на высшем уровне ЦК ВКП(б). Многочисленные служащие партийно-хозяйственного аппарата оказались перед альтернативой: ходить пешком, ибо на извозчика не хватит даже пресловутого партмаксимума в сумме двухсот двадцати пяти рублей *["1923], или выкручиваться своими силами.
Результат несложно представить. Скоро советские тресты, наркоматы, управления – все, кто мог и успел, – заключили с таксопарком контракты, а затем… принялись гонять таксомоторы в качестве собственной машины с шофером.
Хорошо всем. По отчетам в столице бурно развивается современная транспортная инфраструктура, исправно растет количество пассажирокилометров. Таксопарк регулярно и с удовольствием перевыполняет план, а значит, начальники и управленцы получают премии. Водители тихо радуются спокойной работе и шансу подхалтурить на стороне. Совбуры имеют комфорт без лишних накладных расходов.
А что до обычных москвичей… Да кого они волнуют?
Сама по себе реношка меня ни капли не удивила. Забавные конструкции с покатым капотом а-ля угольное ведерко и радиатором позади двигателя здорово успели намозолить глаза и задницу еще в Берлине. Устаревшие морально и технически – с деревянным каркасом кузова и складывающейся крышей из прорезиненного брезента, – они выпускались огромными партиями еще с довоенных времен, в сотнях комбинаций, от малолитражки до автобуса. Советский экземпляр, по крайней мере, оказался хоть и не особенно ухоженным, но почти новым, тогда как в Европе можно запросто «поймать» натурально антикварное чудо первого десятилетия текущего века.
Водитель, солидный дядька лет сорока, в погрузке помочь не соизволил. И ладно, не великая проблема – отдельного багажника тут нет, зато между задним сиденьем и спинкой переднего до неприличия много места, наверное, около метра. Более чем достаточно для наших чемоданов и свертков. Удобно, все под рукой, так что пирожные мы успели съесть, еще пока шофер выруливал от магазина на улицу через какую-то непостижимо огромную полуплощадь-полусквер.
– Куда мы сейчас? – начал я, едва Яков успел проглотить последний кусочек бисквита.
– На квартиру, разумеется, – охотно отозвался партнер. – Никак не думал, что с гостиницами стало так плохо *["1924]. Кого только не расспрашивал, но предложили лишь угол в общежитии, недавно перестроенном из конюшни какого-то графа. Сходил, посмотрел…
– Там хоть жить-то можно? – нетерпеливо перебил я.
– Нельзя, – ухмыльнулся Блюмкин. – Грязь дикая, отбросы во дворе, электричества нет, все спят на кроватях прямо в сапогах. Снедь под подушками прячут, жрут там же, хорошо если с табуретки.
– Но…
– И тут попался мне Федор Степанович. – Яков показал рукой на сосредоточенно крутящего баранку шофера. – Пообещал прекрасный флигель в Кузьминках, всего-то за семь червонцев в месяц, свояк у него в ЖАКТе.
– Точно! – громко, чтобы перекрыть шум мотора, отозвался водитель. – Не сумлевайтесь, товарищи. Годный апартамент, большой, светлый. Бывшая барыня жила, и при ней двое квартирантов.
– Там же только дачи? – вмешалась Александра.
– Так от они и есть, – тряхнул кожаной кепкой Федор Степанович. – Но ведь недалече, верст пять до трамвая не будет! А то и до станции можно, пригородные поезда счас ходят, почитай, не хуже, чем до войны.
– Два часа минимум до центра добираться. Скорее – три! – попробовала возмутиться девушка.
Но ее слова так и повисли в воздухе.
– Многие так живут. – Шофер, ободренный молчанием Блюмкина, решил укрепить свою позицию. – У барыни с мужем-профессором по первой две дачи было – эта да в Люблино – и еще квартира на Харитоновском. В городе-то живо их уплотнили, да так резко, что сами сбежали от греха подальше. В Кузьминках – поменьше дом, всего на две комнаты и кухоньку. В нем они, значит, и жили, а люблинский сдавали.
– А во флигель как попали? – поинтересовался я.
– Да не додумали вовремя! Им бы рабочим все сдать, а они – все по знакомым… Вот местный совет в суд и подал. Там живо приговорили взыскать дополнительных налогов на полторы тысячи рублей.
– Откуда такая бешеная сумма?! – возмутился даже привычный ко всему Яков.
– Как-то насчитали, – пожал плечами Федор Степанович. – Говорил кто-то, что барыня зимой денег не брала, потому как дрова и без того дорогие нонче… Вот с этих недоданных денег налоги и потребовали, враз за три годочка.
– Непонятно, но здорово, – пробормотал я скорее для себя, потому как водитель не собирался останавливать рассказ.
– Платить им, понятное дело, нечем было. Так дачи и отобрали в пользу ЖАКТа. Ту, что в Люблино, всю, а в Кузьминках оставили хозяевам комнату во флигеле. Да только муж с горя запил, а чуть опосля – вообще сгинул. Вот барыня и пустила двух квартирантов, чтоб, значит, с голоду не помереть.
– Что же приключилось потом? – поторопила рассказ Александра.
– Так, говорят, разъехались кто куда…
– А если честно?! – неожиданно вмешался Блюмкин.
– Да как сказать…
– Уж как есть! – жестко взял разговор в свои руки бывший чекист.
– Ну… выпили эти, квартиранты которые, да подрались, вот один другого и убил.
– Бытовуха бессмертна! – Я не особенно удачно блеснул остроумием перед девушкой.
– Чудесно! Одного – на погост, второго – на нары, – растолковал ситуацию Яков. – Но барыня-то куда делась?
– Умом она повредилась от увиденного, – без особой охоты поведал шофер. – Увезли ее в больницу, уж вторую неделю как… – И, чуть помедлив, видимо решив, что терять уже нечего, продолжил: – Второй квартирант как рассмотрел сквозь хмель дружка, топором изрубленного, так ремешок на шею и накинул, пока мужики кричали да двери ломали. Из петли его, конечно, достали, да, видать, уж поздно было.
– Гм! – Бывший чекист выразительно посмотрел на Александру.
Девушка в ответ презрительно пожала плечами.
– Скидку бы надо с вашего ЖАКТа просить, – подвел итог Блюмкин.
Сторговались на полусотне в месяц – немыслимо дешево для ближнего Подмосковья. Еще три червонца ушли на приборку.
Кто бы тогда мог подумать, что всего через несколько месяцев «славные» традиции флигеля подкрепятся новым злодейством?
Екатеринбург – Рига
2014–2015
Глоссарий
Имена, названия, слова, термины и выражения, не нашедшие отображения в примечаниях
Автозак – специальный автомобиль на базе грузового автомобиля, автобуса или микроавтобуса, оборудованный для перевозки подозреваемых и обвиняемых.
Армяк – верхняя долгополая одежда из грубой шерстяной ткани (изначально из верблюжьей шерсти). С капюшоном, без пуговиц, застежек, запахивается ремнем. Напоминает шерстяной теплый халат.
Броги – туфли с перфорацией. Могут быть как с открытой шнуровкой, так и с закрытой.
ВКП(б) – Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков). Это название партия получила в 1924 г., после создания СССР. До этого момента она называлась РКП(б) – Российская коммунистическая партия большевиков. В 1952 г. ВКП(б) была переименована в КПСС.
Вышинский – советский государственный деятель, юрист, дипломат. Прокурор СССР.
