Грубостью отталкивала от себя, чтобы избежать ненужных расспросов.
– Это тебя не касается, – передразнил меня Кадзуо.
– Очень даже касается… И ты даже не представляешь насколько!
Я замолчала, но злилась теперь на саму себя. Эти слова были уже лишними – они могли лишь спровоцировать еще больше ненужных вопросов.
Вот поэтому я и ненавидела терять контроль над своими эмоциями. Поэтому всегда старалась запереть их где-то в глубине своей души. Между моими эмоциями и разумом уже давно шла война, и очень долгое время первые были пленниками второго. И я всегда боялась, что эмоции, вырвавшись на свободу, на этот раз победят и подчинят себе мой разум, а значит, и меня саму.
– Подожди… – Из голоса Кадзуо вдруг исчезли и злость, и раздражение, а вихри различных чувств в глазах сменились чистым удивлением. Не просто удивлением – шоком. – Как ты… Откуда ты узнала? – Голос Кадзуо дрогнул.
– О чем ты? – нарочито раздраженно спросила я, но на самом деле насторожилась. Даже испугалась. Что лишнего я успела сказать?..
– Про отца этого убийцы, – лишенным выражения голосом ответил Кадзуо, и меня словно облили ледяной водой.
Я едва не застонала. Как я могла так ошибиться?
– Я сказала про твоего отца. При чем тут убийца? – вместо этого хмуро отозвалась я, практически не надеясь, что Кадзуо поверит, будто ослышался.
– Ты сказала про них обоих, – напряженно возразил Кадзуо, внимательно всматриваясь в мое лицо.
– Не понимаю, о чем ты. – Я покачала головой. – Не переводи тему! Ты опять, проигнорировав все мои вопросы, задаешь свои.
– Это ты сейчас переводишь тему. – В голосе Кадзуо звучало раздражение, и все же глаза его говорили о другом. В них я заметила смятение и, кажется… страх?
– Сначала ответь на мои вопросы! – потребовала я. – Почему ты не расскажешь мне всю правду? Я понимала и принимала твое молчание раньше, но сейчас… я думала, мы стали достаточно близки, чтобы ты смог мне довериться.
На последних словах мой голос тоже дрогнул. Это была правда. До настоящего момента я еще не успела задуматься об этом, но сейчас поняла, что скрытность Кадзуо меня ранила. Раньше я и сама вела себя подобным образом, но теперь готова была доверять ему свои мысли и чувства. Вот только мешал тот факт, что из-за ответов на те вопросы, что задавал мне Кадзуо, мог погибнуть кто-то из важных для меня людей.
Какая причина была у Кадзуо?
Или же никакой важной причины не было, кроме той, что он просто не хочет быть со мной откровенным?..
Взгляд Кадзуо потемнел. Он вроде как хотел что-то сказать, но не нашел слов, и я разочарованно выдохнула:
– Понятно.
– Хината… – начал было Кадзуо, но я понимала, видела по его глазам, что не услышу ничего нового.
Пора было прекращать этот опасный разговор. И у меня появился на это шанс.
– Оставь меня одну, – попросила я и, не дожидаясь ответа, резко развернулась и пошла дальше.
Дальше от ненужных вопросов, дальше от правды. Дальше от того человека, отдаляться от которого совсем не хотела.
Прошла минута, и, оглянувшись, я одновременно с облегчением и печалью осознала, что Кадзуо за мной не пошел.
Посмотрев по сторонам, я поняла, что, сделав крюк вокруг нескольких зданий, в итоге приблизилась к той улице, где стоял выбранный нами в качестве временного укрытия ресторан. Стоило пройти немного вперед, вверх по улице, и свернуть направо. Метров тридцать – и ты на месте.
Но возвращаться мне пока совершенно не хотелось. И уходить одной далеко – тоже. Поэтому я, прислонившись спиной к стене ближайшего здания, просто сползла по ней вниз. Подтянув колени к груди и закрыв глаза, я прижала ладони к лицу.
Я застыла, как и все внутри. Не было ни слез, ни эмоций. Только ледяная пустота. И я могла лишь предположить, чем та вскоре наполнится: злостью, печалью или, может, отчаянием? А возможно, эта пустота попросту проглотит меня саму?
Первыми в движение пришли мысли. Они закружились, подобно снежинкам на легком ветру, но этот танец все ускорялся, и в моей голове началась настоящая буря.
Моим друзьям угрожает смертельная опасность – причем от того человека, которому я когда-то так доверяла. И теперь я оказалась на развилке, не в силах сделать правильный выбор: рассказать обо всем или продолжать все скрывать. Я даже не была уверена, существует ли этот правильный выбор. Я буквально видела, как каждый из двух путей ведет к смертельной опасности.
И наш разговор с Хасэгавой… Своим необдуманным поступком я в конце концов вывела этого убийцу из себя и, возможно, рискнула жизнями важных мне людей.
Как там сказал Хасэгава? Что я оттягиваю неизбежное, ставя под удар дорогих мне людей.
И при этом добавил: «Жизни предателей и подлецов тебе важнее?»
Воспоминание об этих словах ударило меня по голове. Потеряв контроль над эмоциями, уступив разочарованию и обиде, я не обратила на эти слова Хасэгавы внимание, выпустив на волю собственные мысли, терзавшие меня уже не один день.
Но сейчас меня охватило смятение. Что Хасэгава имел в виду? Что значили его слова о предателях и подлецах?
Он говорил об Атаме и трех парнях из той компании, что ночью напали на нас? Нет, ведь Хасэгава сказал, что я «оттягиваю неизбежное»… то есть имел в виду будущее. Тогда, возможно, он подразумевал выживших парней из той подлой команды? Но они же никого не предавали…
Тогда о чем шла речь? Неужели Хасэгава имел в виду, что убивает тех, кто совершил подлость или предательство?
Какая-то часть моей души – маленькая, но очень стойкая – вспыхнула надеждой, что это действительно правда. Но мне захотелось ударить саму себя за подобные мысли. Невольно на ум пришли жалящие слова Хасэгавы, сказанные им перед игрой в сёгу.
Что я хочу убедиться, что для убийств у Хасэгавы были веские причины. Что есть нечто, смягчающее его вину.
И вот я снова поступила точно так же: начала искать оправдания хладнокровному убийце. И только потому, что тот когда-то был моим другом.
Или же это как раз достаточно веская причина для подобных мыслей?
Вот только Хасэгава прямо сказал мне, что не собирается искать себе оправдания. И я до сих пор помнила его взгляд в тот момент: холодный, отстраненный.
Такой… чужой.
А Кадзуо? Чем можно объяснить его поведение? Его скрытность? Почему он сам не рассказал мне о том, что произошло в его прошлом? О том, как и за что отец Кадзуо убил отца Хасэгавы?
Возможно, это было несправедливо или нагло с моей стороны – требовать от Кадзуо делиться со мной подобным… И все же я считала, что после всего, через что мы вместе прошли, после всего того, что… сблизило нас, я имела на это право.
Тем более что вся эта ситуация явно вышла из-под контроля и касалась уже не только Кадзуо, но и всех нас.
Теперь мысли уже не кружили посреди пустоты. Внутри меня вновь стала подниматься злость. Сначала она набегала на мое сердце, словно слабые волны на берег, но вскоре эти волны превратились в цунами и затопили меня изнутри.
Не отдавая себе отчета, я вытащила из кармана склянку с тетродотоксином и посмотрела на нее с такой ненавистью, будто именно она была во всем виновата. Вина, конечно, лежала на Хасэгаве, но я не могла отдать убийце его оружие. И пусть я знала, что совсем скоро этот яд уже испортится и не будет представлять опасности, даже в таком случае не могла, не хотела возвращать его Хасэгаве. Тем самым я бы призналась, что все-таки лгала ему в лицо, рискуя разозлить его еще сильнее.
В голове мелькнула мысль, что Хасэгава действительно мог просто проверить мои карманы и сразу нашел бы свой яд.
Я подскочила на ноги.
– Ненавижу, – прошипела я, надеясь, что если выговорюсь, то душащие меня эмоции хотя бы немного ослабят хватку. – Это проклятое место, эти убийства! То, что ты предал меня! Кем оказался! Ненавижу этот твой яд!
Я размахнулась, в непонятном мне самой порыва намереваясь бросить склянку, словно та, улетев вдаль, смогла бы забрать с собой все мои страхи. Словно вместе с ней об асфальт смогла бы разбиться сковавшая мое сердце боль.
