— Какая я тебе сестрёнка⁈
— Родная. Единоутробная. Ты — дочь моей матери и моего отца. Мы с тобой делили один живот.
Я попятилась.
— Ты лжёшь! Тебе двадцать пять, а мне — восемнадцать!
— Это не так, — она грустно усмехнулась. — Тебе не восемнадцать. У меня была сестра-близнец, вот только её похитили совсем ребёнком. Похитила злая ведьма, чтобы отомстить моему отцу. А теперь вспомни, как звали фею, которая прокляла тебя, обманом заставив уколоть палец о веретено?
— Я… я не знаю. Мне родители не говорили… И о проклятье ничего не рассказывали.
— Обязательно говорили, — возразила она. — Хотя бы упоминали. Не родители, так другие феи. Вспомни.
Я задумалась. И вдруг в памяти всплыло: какая-то старушка просит моей милостыни. Мне семь лет, и я останавливаюсь перед ней. Мне жалко, сердце дрожит от жалости. Мы разговариваем о чём-то. А, кажется, старушка жалуется, что, после того, как запретили прясть, она стала нищей и не может заработать даже на кусочек хлеба… И вдруг подлетает нянюшка, хватает меня за руку и шепчет: «Никогда, никогда не разговаривай с феей Карабос, слышишь, принцесса⁈»
— Карабос, — прошептала я, потрясённо.
Карабос это же… Кара. Я оглянулась на тёмные кусты, в которых скрылись мои союзники. Сглотнула.
— Но как же… но ведь…
Илиана вздохнула:
— Шиповничек… Моя милая сестрёнка! Как поздно я поняла, что ты — это она. Я почти забыла о своей близняшке, если честно. Видела только во снах.
— Но я же помню моих родителей, и всю историю… А если всё, что я помню — ложь, то и про фею Карабос…
— Когда человеку меняют память, какие-то вещи всё равно остаются. Нельзя создать ложную память, не прицепив её к истинным воспоминаниям.
— Я не верю тебе.
Я попятилась. Илиана запрокинула лицо к небу, вздохнула и горько усмехнулась.
— А коварному и подлому Анри — веришь? А лживой Каре — веришь? Ты не веришь мне лишь потому, что тоже любишь Румпеля. Ревность заставляет тебя не доверять сопернице.
И она была права. Потрясённая, я замерла, осознав эту простую истину. Илиана бледно улыбнулась и воздела руки в оковах к небу:
— Ты знаешь, что в этом месте колдовство невозможно. А вот чудо может произойти везде. Великий Боже, ты слышишь меня. Я приговорена к смерти, и я её достойна. Но моя сестра — это другое. И я не хочу, чтобы она ходила во лжи. Пусть я умру. Пусть. Но развей ложь. Потому что эти люди, обманывающие её, обязательно её уничтожат. Если я говорю правду, пусть на этом дубе вырастет яблоко, как свидетельство истины.
И она бессильно прислонилась к сухому стволу. Я невольно оглядела ветви и вздрогнула, увидев… яблоко. Потянулась и сорвала его. Оно было реальным! Сглотнула.
Илиана — моя сестра? Родная, единокровная сестра? И… и она говорит правду?
— Я ничего не прошу, — прошептала королева дрожащим голосом и посмотрела на меня заплаканными глазами. — Ничего. Будь счастлива. Но напоследок обними. Пожалуйста. И я умру счастливой.
Всхлипнув, я шагнула к ней, обняла и притянула к себе.
— Прости…
И внезапно почувствовала острую боль. Отбросила ведьму, попятилась.
— Ты… ты укусила меня?
— Тебе показалось, милая, — ухмыльнулась Илиана.
Торжествующе и злорадно так.
Мир завертелся. Перед глазами поплыли круги, земля зашаталась. Я обернулась в сторону Анри, чтобы позвать его на помощь. Заморгала, силясь прогнать видение гвардейцев, вступающих на поляну со всех сторон. Успела только понять, что цвета их одежд не принадлежали ни королю, ни королеве. Впереди них шёл кто-то в ярко-оранжевом платье.
— Ты… ты…
— Я победила, милая, — шепнул голос Илианы.
И я упала прямо в чёрную, холодную воду. Мир погас.
Глава 27
Великий обман
Ветер надувал грязные паруса. Я жалась к Этьену, как будто друг мог меня защитить. Палуба обжигала босые ноги. Маленький, загорелый почти до черноты Жак стоял рядом с боцманом, расставив босые ноги, словно бывалый моряк. Всю неделю плавания Щегол ходил по пятам за косматым детиной, чьи руки, бугрящиеся мускулами, были покрыты причудливыми татуировками, учился свистеть так же громко, надевать платок на голову так же лихо, карабкаться по вантам так же быстро… Наверное, Жак был самым счастливым из нас. Остальных штормило, мутило и рвало.
— Но вы же обещали! — прошептал Этьен.
Он всё ещё не мог поверить, всё ещё надеялся на что-то. Цеплялся, как будто ужасные слова о рабстве могли быть глупой шуткой.
— Мало ли кто кому обещал, — расхохотался черномазый капитан.
— Ух ты! — восхитился Жак. — И мы теперь будем пиратами?
Его глаза горели воодушевлением. Этьен попятился. Мне казалось, ещё миг — и он упадёт. Капитан оскалился:
— Не совсем.
— Мы станем рабами, Жак, — пояснила Кара деловито.
— Ра-ба-ми? — удивился мальчишка и присвистнул.
Этьен чуть не плакал и заметно дрожал:
— Это подло.
— Жизнь вообще полна мерзостей и подлостей малыш. Я велел позвать тебя и твоих командиров сюда, чтобы сообщить: мне не нужно лишних проблем. Первого, кто попытает бунтовать, я выброшу за борт. Так что…
— Меня, — хрипло прошептал Этьен и внезапно бросился на капитана.
Ударил ему в живот башкой и вцепился зубами в руку, которая попыталась отшвырнуть напавшего. Капитан заорал. Схватил рыжие космы, ударил коленом в тощий живот и откинул мальчика, как котёнка.
— Подлецы! — завопил Этьен, сошедший с ума. Он врезался в борт и замер, глотая слёзы, его рот искривился в рыдании. — Мерзавцы! Я… я вызываю тебя на бой чести! Нам обещали…
Я остолбенела от ужаса. Кара юркнула за кого-то из окружающих нас детей. Рот Жака распахнулся, глаза вытаращились. Капитан выхватил саблю и пошёл убивать Этьена. Тот встал, вскинул голову и закусил губу. Я оглянулась и увидела весёлое любопытство в глазах пиратов и страх — в глазах ребят. Завопила и бросилась к Этьену.
— Нет! Пожалуйста! Он не нарочно! Пожалуйста, не надо!
Остальные молчали. Жак, встав растопыркой, выпятил губу и сдвинул выгоревшие на солнце бровки:
— Э, кэп, мы так не договаривались! — пробасил пискляво, старательно подражая кумиру.
Матросня заржала. Капитан оглянулся. Ухмыльнулся, и алый шрам на его щеке искривился.
— Хорошо, — согласился вдруг жизнерадостно. — Я помилую этого вашего Истафана. Или как там тебя. В конце концов, именно этот дурачок принес нам столько выгоды. Но один из вас сейчас умрёт. Такова цена за непослушание.
И подмигнул рябому матросу в чалме. Тот моментально сгрёб меня в охапку. Я дёрнулась и застыла, леденея от ужаса. Боцман схватил Жака, прижав к тоненькому горлу кривой нож.
— Чё за дела, брат? — возмутился Щегол.
Но капитан смотрел только на Этьена.
— Выбирай. Кого оставим, а кто пойдёт на корм акулам?
И подмигнул.
Мне казалось, что сердце сейчас разорвётся от ужаса. Белый, как парус, Этьен посмотрел на меня, потом на Жака.
— Не надо, — прошептал и голос его сломался.
— Выбирай, малыш
— Пожалуйста. Не надо. Бросьте в море меня…
— Нет, — засмеялся капитан. — Ты будешь жить, мальчонка. Ведь именно ты — их король, их командир. Я добр и милостив. Я накажу твоих людей, а ты в следующий раз трижды подумаешь: стоит ли бунтовать. Выбирай.
— Я не буду…
— Тогда мы бросим за борт их обоих.
И он говорил всерьёз. Всё было всерьёз! А вокруг ухмылялись довольные рожи, как будто мы были зверюшками, а не людьми. Мир замутился от моих слёз.
