Мы снова замолчали. А потом я решительно сползла с его колен, одёрнула юбку.
— Там Арман… он лягух и…
— Я разберусь.
— И Родопсия… мой народ… То есть, не мой, но… они всё равно умирают от голода и…
— С этим тоже.
Я сглотнула. Всхлипнула и отвернулась. Румпель встал, прижал меня к себе.
— Не бойся, — прошептал мягко. — Ты ведь уже сделала невозможное. Ты пожалела Илиану, своего врага, а, значит, ты изменилась.
— Я тебя найду, — прошептала я, отвернулась и решительно шагнула в зеркало.
Он прав: нельзя оставаться в прошлом.
И разом вспомнила всё.
Я была двадцатишестилетней старухой, когда Этьен меня нашёл. Нас с Кармен.
Из зеркал зеркального коридора на меня смотрели все эти жуткие сладострастные рожи. Первым моим покупателем стал какой-то жирный богач, купивший меня в гарем. Но очень быстро перепродал меня следующему, у которого я задержалась на год… А через десять лет мы встретились с Карой в публичном борделе.
Румпель сказал, что мы ожесточились, но… он смягчил.
Смотреть своё прошлое оказалось настолько страшно, что я бы умерла от ужаса, если бы это было возможно в Зазеркалье. Я шла мимо зеркал и рыдала, сломленная и подавленная.
Мы с Кармен, кокетливо скрывающей платком нос, уже почти съеденный сифилисом, стояли в порту и активно зазывали моряков, буквально вешались на них, умоляя купить себя за кусок хлеба. Никого не интересует, что будет с проституткой, на которую больше нет спроса, и прошёл уже месяц как нас с Кармен выставили из борделя. Мы умирали с голоду.
И тогда я и услышала:
— Кэт?
Это был первый раз, когда Этьен меня узнал. А вот я его не узнала вовсе. Наголо побритый, высокий, раздавшийся в плечах он стоял и смотрел на меня со смесью ужаса и радости.
— Две девушки разом и недорого, — улыбнулась ему я и подмигнула.
Этьен не сразу понял, что я имею ввиду.
— Ты… ты хочешь есть? Тебя… вас покормить?
Он затащил нас в харчевню и заказал поистине царский ужин. Там было даже мясо. Всего остального я не запомнила. Глупо хихикая и кокетничая, я потащила мужчину в снятый номер. От присутствия Кармен Этьен отказался.
— Ты любишь спереди или сзади? — деловито уточнила я, когда мы остались одни.
Лицо его перекосило, он вдруг обхватил меня, прижал к себе и разрыдался. И мне стало страшно: не часто ведь встретишь мужчин, которые плачут взахлёб.
— Кэт, — прошептал Этьен, — это же я… Этьен. Этьен из Клуа, твой друг и брат… Я так долго искал тебя!
И тогда я застыла, а потом с силой оттолкнула его. Был бы у меня нож — убила бы. Но нож мы с Карой продали ещё неделю назад.
— Уходи!
Развернулась и убежала, схватила Кармен за руку и утащила прочь.
Этьен приходил ещё не раз. Приносил еду и уговаривал ехать с ним домой. Кармен орала на меня, обзывала полоумной, но я твердила лишь одно: «Уходи».
Потому что это всё произошло по его вине…
А потом Этьен исчез. И его не было очень-очень долго, так что мы с Кармен едва не умерли с голоду, потому что покупателей на нас почти не было. И когда Этьен появился вновь, худой, бледный, со шрамом от ножевого удара на щеке и принёс еды, я сдалась:
— Кармен умирает. Что мне толку в возвращении домой? У меня больше нет дома. Но ты можешь нам помочь. Я даже прощу тебя. Убей нас, чтобы мы больше не мучились.
И тогда Этьен рассказ про другой мир, где мы сможем начать всё заново. Я в ответ смеялась и посылала его, а потом задумалась: что я собственно теряю? Разве что-то может быть ещё хуже, чем уже есть?
Так мы оказались в Эрталии.
Зеркальные коридоры не кончались. А я вспоминала всё больше и больше, и всё сильнее плакала — благо стесняться было некого.
Румпель сказал правду: забвение стало для нас благом…
Острая ненависть раздирала сердце. Я ненавидела Этьена. И этот пожар выжигал душу дотла. Смотрела как раз за разом он делал меня то Золушкой, то Белоснежкой, то Рапунцель, то Бель, сочиняя всё новые сказки. Для меня, для нас…
Но разве можно было простить то, что случилось в Первомире? То, что произошло с малышкой Кэт?
Я бессильно опустилась на зеркальный пол, поджала ноги и закрыла руками лицо…
Молнии разрывали небо на клочья. Что-то грохотало. Вода: чёрная, бурная, словно в кипящем котле, поднималась всё выше и выше. Этот город был мне незнаком. Я испуганно огляделась. Это смерть? Вот так я погибну? И в очередной вспышке увидела его.
Он стоял и смотрел на город. Совсем седой. В странной, неизвестной мне одежде, больше похожей на рубище.
— Этьен? Этьен!
Я закричала, побежала к нему, но крыша здания ушла из-под ног. Я упала, покатилась вниз, в бурлящую пеной воду. Но тотчас меня перехватили сильные руки и подняли.
— Кэт? — недоверчиво спросил старик, в котором я с трудом узнала Этьена.
И всё же… это его глаза. Это его взгляд.
— Ты больше не рыжий, — прошептала я и запустила пальцы в его всклокоченные волосы.
— Кэт, — выдохнул он.
Прижал к себе судорожно, как ребёнок — потерянную игрушку. Я обхватила крепкую шею, чувствуя безбрежное счастье. Мы погибнем через несколько минут, но… вместе. Наконец, вместе. А потом поцеловала в губы. И колкая щетина защекотала мою кожу.
— Ты простила меня?
— Ты придумал все эти сказки для меня.
— Ты плачешь?
— Не знаю. Лучше умереть с тобой, чем жить без тебя.
— Мы умрём, — прошептал он мне на ухо, прижимая к себе бережно и нежно. — Но не сейчас. Ты согласна остаться без магии, без вечности?
— С тобой?
— Да.
Я не стала отвечать на этот глупый вопрос, лишь обняла крепче. Румпель понял сам. Прижал к себе и шагнул в одно из двух зеркал, которые я сразу и не заметила. А я успела лишь подумать: зачем на крыше зеркала? А ещё заметить, что он молодеет. И рыжеет, становясь самим собой.
рисунок Нины Воробьёвой-Зайковской
Про крышу и что это за гибнущий город рассказано в третьей книге цикла «Пёс бездны, назад!»
Дополнение 6
Осень в зайчиковом кигуруми сидела за столом и, прищурившись, накидывала план преобразования Монфории. Сегодня девушке продемонстрировали первые стеклянные зажигалки. А ещё удалось убедить местных мастеров в необходимости душа и канализации. Одним словом, перспективы были рабочие.
— Привет, — кто-то, подошедший со спины (понятно кто), ткнулся губами в её затылок. Осень изумлённо оглянулась.
— О, мы уже разговариваем?
Ей очень хотелось съехидничать о непостоянстве волков, но что-то в лице Эйя не дало. Осень нахмурилась:
— Что с тобой?
Парень присел перед ней на корточки, взял её ладони в свои и снизу-вверх заглянул в лицо. Светло-карие глаза возбуждённо поблёскивали.
— Ты говорила, что хочешь домой…
— Три года назад!
— Ну, время — штука относительная. Для меня — несколько дней назад. Я был неправ, каюсь. У тебя ведь ещё есть твоя моя карточка? Банковская?
— Да, конечно… Я не понимаю…
— Отлично.
Волк преувеличенно бодро вскочил:
— Пошли. Не думаю, что тебе долго собираться. Одежду лучше купить там, а книги я тебе доброшу.
— Эй…
— И да, квартиру я тоже почти купил. Тебе понравится. Окна на залив. Ты же любишь залив, да? У тебя будут новые документы, на восемнадцать лет и…
— Эй!
Осень выдернула свои руки из его пальцев. Эй поперхнулся. Насупился:
— Что не так?
— Всё. Во-первых, я не хочу возвращаться. Во-вторых, у меня тут дела. Посмотри: водопровод, канализация…
— Какой нахрен водопровод в шестнадцатом веке? Обойдутся.
— В Великом Новгороде был. Почему бы в Монфории не быть? И горы недалеко…
