Эй стиснул кулаки, лицо его стало злым. Он, прищурившись, пробежал взглядом листы со схемами. Выдохнул раздражённо:
— Капец. Попаданка строит магическую империю.
— Не магическую, а…
— Похрен. Осень, какое тебе дело до этих убогих?
Девушка обиделась. Отвернулась, скрестив руки на груди.
— Я никуда не пойду.
Эй с минуту смотрел на неё таким взглядом, словно хотел откусить белокурую голову, потом резко выдохнул, обнял, стукнулся лбом в лоб.
— Осень, пожалуйста, не спорь со мной.
И тогда она поняла главное:
— Ты боишься?
Эй не ответил. Девушка вывернулась из его рук, заглянула в лицо:
— Чего ты боишься? Эй, не молчи. Если я не буду знать, то никуда с тобой не пойду.
— Я стал серым.
— Серый волчок? — рассмеялась она. И смолкла тотчас — вид у Пса бездны был очень встревоженный. — Рассказывай, что случилось.
Он колебался минут пять. Осень терпеливо ждала. Потом Эй кивнул:
— Хорошо. Ко мне приходил гонец от бездны. Сказал, что я стал добреньким и сереньким. И чтобы вернуть прежнюю черноту, должен с тобой переспать.
Осень хмыкнула. Покосилась на него, покраснела и отвернулась.
— Только и всего? — спросила голосом, дрожащим от смеха и смущения.
— Ты не понимаешь, — устало выдохнул Пёс. — Ты мне нравишься. Очень. И я тебя хочу — говорил уже. Вот только это произойдёт совсем не так, как тебе хочется.
— А если нет? Что будет, если ты не… — прошептала она, бледнея.
— Что — нет?
— Если ты меня… ну… не…
— Псом бездны для этого мира станет другой волк. У каждого из миров есть Хранитель и Пёс. И разрушит этот мир.
— А может?
— Может.
Осень испуганно посмотрела на него, зажмурилась и ткнулась в такое надёжное плечо.
— А что будет с тобой? Если не… — спросила жалобно.
— Неважно.
— Бездна сожрёт тебя самого, — прошептала она, вспомнив давний разговор.
Эй промолчал. Провёл грубой ладонью по её мягким волосам.
— Он не сможет тронуть тебя в Первомире. Ты не давала повода. Здесь, в отблесках, у нас намного больше власти. Там — не тронет. Пошли. У нас мало времени.
Осень молчала. Эй ждал, обнимая её с неожиданной для него самого нежностью.
— А что станет с монфорийцами?
— Я не знаю.
— Ты же не сможешь сделать для них всё это, — она кивнула на планы.
— Нет. Я — разрушитель.
— Понятно.
Она опустила руки, села в кресло, подвернув ногу. Искоса взглянула на него.
— Тебе же не обязательно вот прям сразу меня насиловать, да?
— О чём ты? — раздражённо проворчал Эй.
— Ну… видишь ли, я — девственница, извини за подробности. И, если правильно понимаю, в первый раз это будет больно.
— Что⁈
Он пнул столик и тот отлетел к противоположной стене, рассыпав учебники и бумаги.
— Ты рехнулась⁈
— Перестань. Ты же не убьёшь меня, не станешь калечить и пытать. А это… ну, я переживу. В конце концов, есть же любители БДСМ… Главное, чтобы не вот совсем первый раз…
Эй подавился и раскашлялся.
— Я не буду этого делать! — прорычал глухо.
— Перестань, — мягко возразила она, смело глядя ему в лицо. — Ты же понимаешь, что так будет лучше для всех?
— Мне срать на всех.
— Фу, — Осень поморщилась. — Эй… Я обещаю: я тебя не прокляну, чтобы ты ни сделал. И не разлюблю, и…
— Кажется, меня сейчас стошнит от твоего альтруизма!
Её губы задрожали, на серые глаза навернулись слёзы. Девушка отвернулась:
— Твои слова намного больнее, чем… Уходи. Я никуда не пойду с тобой. Ни в Первомир, ни в какой либо иной…
Волк снова присел рядом, взял руки, удержал в своих — Осень попыталась выдернуть.
— Я не хочу, — прошептал он. — Осень, ты — первый человек, кому я не хочу причинить боль.
— И которому ты её причиняешь. Сделай это ради меня. Пожалуйста. И не дразнись.
Эй смотрел на неё с всё возрастающим изумлением. Поднялся, поставил столик на место. Замер, не глядя в её сторону и сдавленно выдохнул:
— Хорошо. Но… я не умею нежно.
— Я научу.
Эй оглянулся, приподнял брови и выразительно хмыкнул. Осень заалела до самых ушей.
— Я не опытна, да, — проворчала сердито. — Но я же могу сказать, как мне хочется?
— Да.
— Тогда… поцелуй меня. В губы. Для начала.
Когда он целовался, то слегка прикусывал её нижнюю губу, и у Осени возникло чувство, будто её едят и даже смакуют. Но очень осторожно.
— Я тебя люблю, — упрямо прошептала она, зажмурившись.
Эй не ответил, коснулся тоненькой шеи губами в том месте, где билась яремная вена. Судорожно выдохнул, забрал тонкие волосы в ладонь.
— Прости меня, — прохрипел, — за всё, что будет дальше.
Осень не смогла ответить: голова закружилась так сильно, что девушка почти повисла в руках волка. Эй подхватил, посадил на постель. А потом вдруг поцеловал её ноги, внутреннюю сторону бедра чуть выше колен. Нежно-нежно, и Осень, подумавшая было: как и куда делся кигуруми, тотчас забыла об этом. Она запустила пальцы в его волосы, потянула на себя, выгнувшись и застонав, и весь мир растаял и вспыхнул пламенем.
* * *
Они лежали и молчали, рассматривая потолок, и её затылок уютно разместился в его подмышке.
— Почему Петербург? — вдруг спросила девушка.
— Не понял.
— Почему вы оказались в Петербурге? Детский крестовый поход — это Франция и Германия. А тогда как, как вы очутились в России?
— Потому что здесь не было детских крестовых походов, — хрипло рассмеялся Волк.
— Много где их не было.
Она перевернулась, положила ладошки на его грудь, на них — подбородок и уставилась в его лицо доверчивым и счастливым взглядом. Эй смотрел в потолок, стиснув зубы.
— Тебе грустно?
— Я шёл по пятам за Этьеном. Этьен довольно часто приходил в Первомир. Он всегда утаскивал оттуда кого-нибудь отчаявшегося. А в начале восемнадцатого века перебрался в Петербург по приглашению вашего царя.
— Ого. Вот прям приглашению?
— Ну, это я — Пёс бездны. Моя стихия — война, разруха, мор. А Этьена всегда интересовало созидание. Он приехал в Петербург под именем известного архитектора.
— Трезини? — ахнула Осень удивлённо.
Эй хмыкнул, покосился на неё.
— Нет. Какой архитектор петровских времён умер при неизвестных обстоятельствах? Вот, это он и есть. Собственно, Этьен стал им только в России, а оригинал переместился в Эрталию. Он был тяжело болен, а потому легко согласился. Ну вот. Как-то так.
— А почему остались?
— Остался. Этьен. Я-то с ним. Думаю, создатель влюбляется в создание. По сути, Этьен создал этот город. Расчертил его планировку и всё такое… Наверное, потом очень забавно смотреть, как растёт твоё детище.
— А ты?
Эй скривил губы и закрыл глаза:
— А я всегда там, где много умирают. Я всегда следую за смертью серой тенью.
Она потянулась и поцеловала его смягчившиеся губы.
— Всё. Я готова.
Эй непонимающе посмотрел на неё.
— Ну, к боли, насилию… Делай, что должен.
Парень отвёл взгляд.
— Лежи. У нас ещё есть время.
— Лучше сейчас, чем ждать, — возразила Осень, храбрясь.
— Помолчи, пожалуйста.
Она помолчала. Ткнулась носом в его подмышку, и Эй не решился сказать, что ему щекотно от её дыхания.
— А Шиповничек? — снова спросила Осень. — За что ты её?
— Не её.
— Тогда это слишком жестоко.
Эй оглянулся на зеркало. Оно призывно мерцало. Стиснул зубы. Потом перевернулся, навис над девушкой на руках и поцеловал долгим и нежным поцелуем. Оторвался, посмотрел в глаза, серые словно туман.
— Спи, — прошептал мягко.
И дунул.
Вскочил, тотчас оказавшись одетым, провёл кистью руки, словно дирижируя. Легкое платье, будто сотканное из звёздного света, окутало фигуру спящей девушки, в светлых волосах появились маленькие голубые цветочки. Из пола пробились зелёные ростки.
— Ты забудешь меня, — приказал Дезирэ жёстко. — И всё, что с тобой было. Первомир, эльфанутого, всё-всё. Ты будешь помнить лишь папочку-короля и мамочку-королеву. И что ты уколола палец о прялку. И своё имя ты тоже забудешь.
