— Привет, сын, — проговорил он и шагнул внутрь.
— Привет, — я посторонился. — Не ожидал увидеть тебя сегодня.
Он вошёл, начал раздеваться. Из гостиной выглянула Катя. Увидев её, отец ещё больше потеплел лицом и кивнул ей.
— Катерина, добрый вечер. Как самочувствие?
— Здравствуйте, Василий Игнатьевич. Всё хорошо, спасибо, — Катя ответила на его улыбку своей.
Катя тут же отправилась на кухню, принялась накрывать на стол. С отцом у неё отношения сложились хорошие. Он здорово помог ей после той истории с её отцом. Пожалуй, даже чаще, чем я к ней в больницу ездил. Она мне потом рассказывала, что он книжки ей читал какие-то и конспекты таскал. Где и когда только успевал их раздобыть… В общем, развлекал Катю, как мог, чтобы не скучала и не тосковала.
Теперь, когда он приходил к нам, она начинала суетиться, старалась отплатить добром за добро. Это я так думаю. Что у неё на самом деле творилось в голове — не знаю. Она всё время отмахивалась и говорила, что ведёт себя как обычно.
У входа на кухню отец остановился и хлопнул себя по лбу, будто забыл о чём-то. Затем вернулся к своему портфелю и вытащил из него тонкую папку.
— Поздравляю, — сказал он, протягивая мне её.
— Спасибо, — я взял папку и вопросительно посмотрел на отца.
— Всё равно собирался к вам зайти, — сказал он, проходя на кухню. — Заодно решил лично передать новое расписание. Мне сказали, что оно пока предварительное и потом, возможно, будут изменения, но уже с понедельника работать будешь по нему.
Катя, крутившаяся рядом возле плиты, бросила быстрый, любопытный взгляд на папку, но спрашивать ни о чём не стала. У неё было правило: не влезать в наши с отцом разговоры. Все вопросы обрушатся на меня позже. Такое случалось не единожды.
Отец сел, поблагодарил Катю за угощение и спросил:
— Ну? Что сам думаешь?
Я раскрыл папку, пробежал глазами первые листы и присвистнул. Да, это уже был совсем другой режим. Плотнее. Жёстче. Без окон. Всё стояло почти вплотную: тренировки, теория, спецблоки, медики, экипажная работа. Даже выходной, который мне сейчас дали, выглядел не подарком, а последней уступкой перед тем, как меня по-настоящему возьмут в оборот.
— Думаю… — протянул я и усмехнулся. — Будет очень увлекательно.
Отец чуть качнул головой и хмыкнул.
— И правильно думаешь. А ещё будет непросто.
Катя тем временем закончила накрывать на стол, налила себе чаю, захватила печенье и проговорила:
— Прошу прощения, но я, пожалуй, пойду в комнату. Мне нужно ещё кое-что по учёбе закончить.
— Конечно, Катерина. Давай помогу, — отец поднялся, но Катя жестом остановила его. — Ты смотри там, сильно не засиживайся только. Тебе отдых нужен.
Катя в ответ заверила его, что отдыхать не забывает, и шустро юркнула за дверь. Отец проводил её взглядом, дождался, пока она выйдет, и снова посмотрел на меня.
— Как она? — спросил он.
— Уже лучше. Подружкой обзавелась. Жена моего друга. Вроде поладили и сегодня должны были выйти гулять.
— Ну и хорошо. Нечего ей сидеть в четырёх стенах и мысли дурные по кругу гонять.
Некоторое время мы молчали, переключившись на еду. Потом отец снова заговорил, вернувшись к прежней теме:
— Ты понимаешь, что теперь всё будет иначе?
— Да, конечно. Я ж ради этого и работал.
— Нет, Сергей. Не в том смысле, что график плотнее станет и спать будешь меньше. Это и так понятно. Я о другом.
Он сделал короткую паузу.
— Тобой заинтересовались наверху.
Я молча ждал продолжения.
— И не только те, кто в лунной теме работает по делу, — добавил он.
Вот это уже было интереснее. Я отложил вилку в сторону и посмотрел на отца внимательнее.
— Насколько всё плохо?
— Не сгущай краски раньше времени, — отец наставил на меня вилку и многозначительно посмотрел на меня. — Я не сказал, что плохо. Я сказал, что тобой заинтересовались. А это, как показывает практика, не всегда благо.
Я криво усмехнулся.
— Спасибо, успокоил.
— Я не для успокоения приехал.
Отец говорил спокойно, но я видел, что он сам не в восторге от моей возросшей популярности в определённых кругах. И дело тут было не в моём включении в группу, а в том, как быстро моя фамилия начала всплывать там, где ей, возможно, лучше было бы пока не звучать.
— После вчерашнего семинара и сегодняшнего решения ты перестал быть просто способным мальчишкой из слушателей, — подтвердил мои догадки отец, вернувшись к еде. — До этого тебя можно было считать чьим-то выдвиженцем, удачливым, толковым, не по годам сообразительным, но не самостоятельным игроком. Теперь так уже не получится. Слишком много совпадений. Слишком быстро твои идеи начинают уходить в работу. Люди это видят.
— И что с того?
Отец посмотрел на меня долгим взглядом.
— А то, что внимание власть имущих — штука скользкая. Пока ты им полезен и укладываешься в их картину мира, всё хорошо. Но как только перестанешь, тебя смахнут не глядя. Сколько таких случаев знает история?
Прозвучало очень по-отцовски. Без красивых фраз, без «остерегайся, сын». Сухая констатация факта: ты полез выше, теперь смотри по сторонам внимательнее.
— Ты думаешь, всё настолько серьёзно? — спросил я.
— Я думаю, — ответил отец, — что ты слишком быстро и часто стал выдвигать разные идеи. На мой взгляд, толковые. Но это я. Для одних твоя инициатива плюс. Для других — повод насторожиться. А кто из них в нужный момент окажется ближе к рычагам, предсказать трудно.
Я помолчал.
— Это из-за моей последней идеи? Или из-за того, что я вообще везде начал маячить?
Отец чуть усмехнулся.
— И то, и другое. — Отец задумался, будто взвешивал, стоит ли озвучить пришедшую в голову мысль или нет. Но всё же добавил: — И ещё потому, что у тебя не хватает страха перед системой. Даже не знаю, откуда у тебя это. Я точно такому не учил, потому как сам боюсь.
Ответил я с небольшой задержкой, подбирая слова. Потому что я и правда порой вёл себя излишне… современно. Но не для этого времени, а для моего — из будущего. Там у людей хоть и были общепринятые цензура и нормы, но всё же свободы было чуть больше. Да и мировоззрение людей сильно изменилось.
— Я остерегаюсь, просто не боюсь их слишком сильно.
— Это, Серёжа, не всегда одно и то же.
На это я отвечать не стал. Не потому, что был согласен с ним на сто процентов. Просто… к чему спорить, если доля истины в его словах всё же есть?
Отец настаивать на продолжении этой темы не стал. Вместо этого он кивнул на папку.
— Сейчас у тебя свободного времени не будет. И это сейчас ещё мягкий вариант. Дальше будет хуже. Как думаешь совмещать это с будущим отцовством?
— Справлюсь, — я пожал плечами, немного сбитый с толку таким резким переходом.
— Не сомневаюсь. Но вам с Катей наверняка будет непросто. Просто помни, что есть мы. Говорю это на всякий случай, так как прекрасно знаю, каково оно, когда работы много, ребёнок маленький, а помощи ждать неоткуда. Да и мать просила передать, чтобы не стеснялись ей внука привозить.
— Спасибо за предложение помощи.
Отец кивнул, а потом откинулся на спинку стула и вдруг сказал тише:
— Горжусь тобой, сын.
И всё, больше ничего не добавил. Не пояснил за что, не стал разливаться соловьём. Но мне и этого было достаточно. Я давно не ждал ни от кого одобрения, но сейчас понял, что эти слова были сказаны очень вовремя и к месту.
Я посмотрел на него и так же серьёзно ответил:
— Спасибо, ты вовремя.
Отец улыбнулся и встал из-за стола. Видимо, он сказал всё, что хотел, и теперь ему было пора ехать домой. Ну или на работу — такое не исключено. У отца график не менее плотный, чем мой.
— Только не вздумай возгордиться и потерять голову от успехов, — добавил он, наставив на меня указательный палец. — Именно сейчас она тебе пригодится больше всего.
Я усмехнулся.
— И не планировал, — проговорил я, выходя вслед за ним в прихожую.
