Отец заглянул в гостиную и тепло попрощался с Катей. Затем он оделся, подхватил свой портфель и задержался у двери, прежде чем покинуть квартиру.
— И ещё одно.
— Да?
Он наклонился ко мне и проговорил так, чтобы слышал только я:
— Не заигрывайся в неуязвимость. Ты сейчас в таком возрасте, когда кажется, что всё нипочём. Это чушь. Близкие — всегда слабое место. Помни об этом, когда в следующий раз подумаешь, что можно кого-то грамотно осадить и он проглотит это без последствий. Эго у людей — самое больное место, а у… — он ещё больше понизил голос, — кабинетных крыс — особенно.
Он отстранился от меня и больше ничего не сказал. Я посмотрел ему в глаза и увидел в его взгляде беспокойство. Что-то такое он узнал или чувствует, раз предупреждает. Где-то я опасно приблизился к черте. Полагаю, дело не только в той дискуссии во время семинара. Или да? Чёрт его знает.
— Понял, — ответил я.
Он кивнул.
— Вот и хорошо.
Сказав это, отец ушёл так же быстро, как и появился, оставив после себя больше вопросов, чем ответов.
Я постоял у двери ещё пару секунд, потом вернулся в комнату.
Катя уже по-прежнему сидела за столом, но ручка в её пальцах не двигалась. Она смотрела в одну точку на странице и явно не видела ни строчек, ни собственных пометок.
Когда я подошёл, она подняла на меня глаза.
— Значит, всё решилось? — спросила она тихо. — У тебя получилось? Ты теперь точно полетишь на Луну?
Я вздохнул.
Спросила она это спокойно. Так спокойно, будто изо всех сил держит себя в руках и боится, что стоит голосу чуть дрогнуть — и всё, наружу полезет то, что пока ещё удаётся удерживать внутри.
Я подошёл ближе, положил ладони ей на плечи и слегка помассировал их.
— Пока ничего не утверждено окончательно, — проговорил я. — Но да. Меня включили в список. После выходного я приступаю к специальным тренировкам.
Она кивнула и улыбнулась. Слабо, только губами, без глаз.
— Ясно.
Я присел рядом.
— Ты расстроена?
Катя качнула головой.
— Нет.
И тут же, словно поняв, что одно это «нет» прозвучало слишком коротко и слишком неубедительно, добавила:
— Я рада за тебя, Серёжа. Правда. Ты к этому долго шёл. Очень много работал. Я очень рада за тебя и… горжусь.
Она запнулась на последнем слове, будто оно само далось ей труднее остальных.
— Просто… — начала Катя и замолчала.
Я ждал.
Она опустила взгляд и почти шёпотом закончила:
— Боюсь немного. А вдруг что-то…
И не договорила.
Да и не надо было, всё и так более чем понятно. Моя работа шагает рука об руку с риском. Мы оба об этом знали с самого начала.
Я притянул её к себе, обнял и поцеловал в висок. Волосы у неё пахли мёдом и чем-то фруктовым.
— Всё будет хорошо, — сказал я.
Катя тихо вздохнула и уткнулась мне в плечо.
Я гладил её по спине и сам прекрасно понимал, что говорю сейчас не как человек, который знает будущее, а как муж. Потому что знал я, конечно, много. Но далеко не всё. И уж точно я не знаю, как именно повернётся жизнь дальше.
— Спасибо, мне нужно было это услышать, — сказала она едва слышно.
— Тогда я буду повторять это раз за разом. Всё будет хорошо.
— Даже если не всё зависит от тебя?
Я усмехнулся.
— Вот за что я тебя люблю, так это за своевременные уточнения.
Катя фыркнула прямо мне в плечо.
— А я думала, за красоту.
— И за неё тоже.
Она всё-таки отстранилась и посмотрела на меня чуть спокойнее.
— И что теперь?
— Теперь у меня завтра выходной, а дальше — работать, работать и ещё раз работать.
Она моргнула.
— Выходной?
— Представь себе. Похоже, решили дать нам отдохнуть перед затяжным марафоном.
Катя улыбнулась.
— И как ты собираешься потратить этот редкий подарок судьбы?
— Предлагаю поехать в Москву, — сказал я. — Навестим родителей. Они давно зовут. Потом пройдёмся по магазинам. Посмотрим, что ещё можно купить к рождению малыша. Погуляем. Сделаем всё, что успеем. Потому что следующий выходной, если честно, неизвестно когда.
Катя молча смотрела на меня ещё секунду, потом кивнула.
— Да. Так и сделаем.
— Что? Даже от учёбы оторвёшься и никаких возражений не будет? — я притворно удивился.
Катя кинула взгляд на стопку книг, тетради и покачала головой.
— Никаких возражений, — весело ответила она. — Я хочу поехать и провести этот день вдали от всего этого. Если честно, — она наклонилась ко мне и доверительно шепнула, — мне уже в кошмарах снятся все эти конспекты. Нужна передышка.
— Вот это я и хотел услышать.
Она обняла меня неожиданно крепко и прижалась так, будто именно это ей сейчас и было нужно.
Я тоже обнял её.
— Значит, завтра Москва, — сказала она мне в плечо.
— Да.
— И к маме твоей зайдём.
— Обязательно.
— И по магазинам.
— Куда ж я теперь денусь.
— И без твоего обычного: «Давай это потом»?
Я вздохнул, предвкушая вереницу магазинов, которые мы посетим. Ну, сам подписался, теперь заднюю включать нельзя.
— Угу.
— И уточек покормим? Уже можно же.
Я улыбнулся, уткнувшись лбом ей в волосы.
— И уточек покормим.
* * *
Поездка в Москву получилась насыщенной.
Не всё, конечно, успели из того, что задумали с вечера. Да и наивно было надеяться, что за один день удастся и родителей как следует навестить, и по магазинам пройтись, и просто погулять без оглядки на время. Но большую часть всё же сделали.
К родителям заехали, посидели у них по-человечески, чаю выпили, новости матери выслушали и свои рассказали — насколько это было возможно без лишних подробностей.
Мать, как и следовало ожидать, не ограничилась одними разговорами. Выдала нам целую сумку детских вещей, которую, как выяснилось, собирала уже давно. Там были и распашонки, и пелёнки, и какие-то тёплые рубашечки, и ещё много всякой мелочи, до которой у меня самого руки бы дошли хорошо если в последний момент.
Отдельно мама передала игрушки и погремушки от дяди Бори и Ивана Семёновича Шапочкина. Вот уж от кого не ожидал, так не ожидал. Но, с другой стороны, жизнь вообще любила вот так иногда закольцовывать старые истории и возвращать их в самый неожиданный момент.
Катя, когда мама сказала, от кого подарок, притихла на секунду, а потом осторожно дотронулась пальцами до красивой деревянной погремушки и тихо проговорила, что это очень трогательно. Она до сих пор помнила его подарок — ту куклу. Я с ней был полностью согласен.
Потом мы прошлись по магазинам и купили ещё кое-что для малыша. В общем, день вышел такой, после которого по всем законам природы я должен был валиться с ног, а чувствовал себя почему-то, наоборот, бодрым и отдохнувшим.
Видимо, иногда человеку и правда нужно просто вырваться из привычного ритма, сменить декорации, походить по улицам, подержать в руках какие-то совсем земные вещи и лишний раз напомнить себе, ради чего вообще он всё это делает.
Домой мы вернулись к вечеру. Слегка утомившиеся с дороги, нагруженные сумками, но довольные. Разобрали покупки, отложили отдельно то, что передала мать, попили чаю и довольно быстро поняли, что на серьёзные разговоры ни у кого из нас уже нет сил. Да и, откровенно говоря, настроения на них не было. День вышел хороший. Один из тех, которые не хочется портить лишними словами.
Когда мы легли, я уже мысленно настроился просто вытянуться, уткнуться в подушку и провалиться в сон без всяких промежуточных этапов. Но не тут-то было.
Катя, сев на краю кровати, достала из тумбочки книгу, прикусила нижнюю губу и посмотрела на меня с хитринкой во взгляде, которая не предвещала ничего хорошего. Потом несколько раз поводила книгой из стороны в сторону, лукаво улыбаясь и выразительно двигая бровями.
Я прищурился и прочитал название на обложке:
— «Словарь русских личных имён» Н. А. Петровского. О-о, не-ет… — протянул я и откинулся на подушку. — Опять? Мы же вроде уже решили.
