Я опустилась на скамью, стараясь держаться на почтительном расстоянии от командира. Он стоял неподвижно. Командир был жуток. Слишком идеален, слишком отточен, словно живая машина для убийств. Его кожа отливала нездоровой бледностью, а светлые глаза, казалось, видели всё и сразу. От него веяло чем-то нечеловеческим.
— Разрешите задать вопрос? — робко проговорила я, надеясь, что показная покорность смягчит его.
— Теперь меня решила доставать разговорами? — отозвался он, не поворачивая головы. Голос был ровным, но в самом уголке его губ я уловила крошечный, едва заметный отголосок улыбки. Ого. У этого ледяного истукана бывало хорошее настроение.
— Нет! И я никого не доставала, — слегка обидевшись, возразила я. — Может, только Рыжика немножко... Но Единичка сам меня доставал.
— Спрашивай уже, — сухо бросил он, всё так же следя за бегущим отделением.
Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как щёки начинают гореть.
— Мне бы... знаете, я ведь не могу ходить в общую душевую с парнями. Могу ли я сходить в душ после отбоя или присоединиться к другим девушкам?— слова вылетели путаной скороговоркой.
Его брови медленно поползли вверх. Наконец он повернулся ко мне, скрестив руки на груди. На его лице мелькнула насмешка.
— С чего ты решила, что меня должны волновать твои гигиенические проблемы? — иронично произнёс он. — Может, мне вообще встать на караул, пока ты моешься?
— А это идея! Спасибо! — воскликнула я, и в голове тут же сложился план. Я возьму с собой «Солнышко», пусть постоит на стреме. Он ведь не бросит друга в беде. И почему я сама до этого не додумалась.
Командир лишь сжал губы в тонкую, неодобрительную полоску. Ни слова не говоря, он развернулся и снова уставился на плац, всем видом показывая, что разговор окончен.
Сегодня командир не был столь "снисходителен", как мне ранее показалось. То мимолётное подобие настроения, испарилось без следа, не оставив и тени на его каменном лице. Оно никак не повлияло на нашу участь — лишь подчеркнуло её безысходность.
Я недолго просидела на лавке, наблюдая, как несчастные из моего отделения метались по плацу. Затем последовал новый приказ: «Принять упор лёжа! Отжиматься!» И всё это — прямо на сырой, холодной земле, впитавшей вчерашний дождь, туман и отбросы. Те, кто не справлялся, должны были с глухим стуком упасть лицом в грязь.
Мои пальцы медленно утонули в вязкой, ледяной жиже. Холод пронизывал тонкую, нелепую форму, цеплялся за кости. Я поняла — не могу. В моём состоянии, это было физически невозможно. Перед самым лицом я видела лишь начищенные до зеркального блеска берцы командира.
— Раз! — его голос, холодный и чёткий, разрезал воздух.
Все вокруг, сдавленно кряхтя, опустились к земле. Я же так и осталась стоять на коленях, уперевшись руками в грязь, отчаянно пытаясь собрать волю в кулак. Рыжик пыхтел рядом, его спина выгибалась в немом усилии, но он отжимался. Глупая гордость за него шевельнулась в груди.
Собрав остатки сил, я попыталась последовать его примеру. Но едва я попробовала согнуть локти, в боку вспыхнула такая адская боль, что я с жалким, сдавленным стоном рухнула вниз. Грязь встретила лицо холодным, противным поцелуем.
— Ох, чёрт... — прошептала я, зарывшись лбом в землю.
Командир склонился надо мной, его тень накрыла меня целиком, словно пятно позора. Голос прозвучал прямо над моей головой, холодный и безразличный.
— Жалкое зрелище.
Я лежала в грязи, и каждое слово его било сильнее, чем это позорное падение.
— Иди умойся и отправляйся в столовую. Надеюсь, это ты сможешь выполнить.
Унижение залило меня волной жара. Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать невидимой. Я осторожно, будто разбитая, поднялась с земли, ощущая на себе тяжесть десятков пристальных взглядов. Длинным рукавом протерла лицо, оставляя на ткани грязные разводы.
— И получи уже форму, чтоб больше в таком виде мне на глаза не попадалась, — бросил он мне вдогонку.
От этих слов уши и щеки залились огненным румянцем. Если бы я могла позволить себе ответить, не боясь жестокого наказания, я бы ответила... Но я лишь стиснула зубы, чувствуя, как гнев и стыд сжигают меня изнутри.
Первый отряд, занимавшийся на старых ржавых турниках — не то что мы, ползающие в грязи, — проводил меня едкими усмешками и колкими взглядами. Я впервые по-настоящему сбежала, ускорив шаг, желая лишь одного — раствориться в тумане.
Добравшись до уличной мойки, я торопливо смыла с рук и лица, холодной водой, грязь и частичку собственного достоинства. Хорошо бы знать, где получают форму… Придется дождаться Рыжика и расспросить его.
Я вошла в столовую первой. Воздух пах затхлой кашей и подгорелыми сухарями. Взяв поднос, я молча направилась к нашему столу у мусорного бака. Есть я не стала — лишь уставилась на стол, ожидая Келена. Его присутствие сейчас было единственным, что могло хоть как-то поднять мне настроение.
Еда здесь была до жути однообразной — серая каша, безвкусная похлёбка. Но какой ещё она могла быть? Поля, что кормили империю, давно выжжены монстрами, скот убит или уведён в туман. Сама земля была отравлена. Мы все уже были заражены этой гадостью, вдыхая её с каждым глотком воздуха, выпивая с каждой каплей воды. Оставалось лишь гадать, доживёт ли кто-нибудь из нас, обычных смертных, до седых волос. В отличие от «Избранных» — тех, кого бездна коснулась иначе, одарив силой, непонятной и пугающей.
Аппетита не было вовсе. Я понимала, что нужно есть, чтобы держаться на ногах, но комок из стыда и гнева стоял в горле.
Наконец, мучитель на плацу начал отпускать своих измождённых жертв. В столовую повалили разные отделения, и скоро среди них я заметила знакомые — и недружелюбные — лица Десятого.
Келен, быстро прихватив поднос, уселся рядом. Его лицо было чистым — видимо, он сумел устоять и не шлёпнуться в грязь, как я. Возможно, этот веснушчатый парень был куда сильнее, чем казалось.
— Эн, — его голос прозвучал непривычно серьёзно, и моё имя на его устах показалось странным, словно он с трудом выдавил его из себя. — Что от тебя хотел тот парень?
Я усмехнулась. Неужели это единственное, что его сейчас беспокоит?
— Который?— подразнила я, наслаждаясь тем, как его лицо заливается румянцем. Ну точно прямо как солнышко.
— Тот, из Первого отделения! Ну, ты поняла, о ком я, — он с силой ткнул ложкой в свою кашу, и брызги серой жижи упали на стол.
— А, Единичка. — Я пожала плечами, делая вид, что это пустяк. — Предложил прогуляться после отбоя.
— Ты согласилась? — он уставился на меня, и в его глазах читалась неподдельная тревога.
— Ещё нет. Вообще, я хотела погулять с тобой, — солгала я, мило улыбнувшись. Его щёки вновь вспыхнули, и он опустил глаза в тарелку.
— Правда? — в его голосе прозвучала робкая надежда.
— Да. Мне нужно, чтобы ты постоял на карауле, пока я принимаю душ.
Улыбка мгновенно сползла с его лица, сменясь пониманием и обидой.
— Конечно, —он кивнул, снова глядя в кашу. — Я и сам хотел предложить.- его тон выдавал разочарование, но и готовность помочь.
— Вот и славно, — пробормотала я, но в воздухе уже висел тяжёлый, невысказанный вопрос.
— Может, всё-таки подумаешь насчёт извинений перед Даосом? — Келен отпил из стакана мутную жидкость, похожую на чай. — Неужели тебе хочется продолжать эту войну? Мне кажется, это неразумно.
Горькая усмешка подкатила к горлу. Война. Он называл это войной, как будто у нас был выбор.
—Я не стану перед ним извиняться, — голос мой прозвучал тихо, но с той самой сталью, что прорезала все внутренние сомнения. — И ты не сможешь меня уговорить.
В этот момент пространство за нашим столом сдвинулось. Единичка бесшумно опустился на скамью рядом со мной, пододвинув свой поднос так близко, что края их столкнулись с глухим стуком. Мне показалось, что гул голосов в столовой на мгновение стих, уступив место напряжённой тишине.
