Сказано было так обыденно и привычно, что я даже на секунду расслабился.
— Серьёзных проблем нет?
Вот тут он посмотрел на меня чуть внимательнее, с подозрением.
Вот же ж, поспешил. Слишком в лоб. Пришлось выкручиваться:
— В нашем деле, знаете ли, ко всем «всё нормально» стоит относиться с некоторой долей подозрения.
Он немного расслабился, сменил позу, и напряжение чуть спало.
— Это правильно. Подозрение — полезное качество. Но если ты про аврал или поломку какую-то, то нет, ничего такого не видел.
Он замолчал, но потом добавил негромко:
— По крайней мере, мне об этом не говорили.
Его оговорку я тоже учёл. Не говорили ещё не означает, что их нет. Но это уже хоть что-то.
— А метео? — спросил я.
— Что метео?
— Не балует?
— Да вроде не особо. Но ты же знаешь, это не моя компетенция.
Я улыбнулся и протянул руку.
— Спасибо, — поблагодарил я.
По лицу знакомца я понял, что он хочет о чём-то спросить, но почему-то колебался. Он уже собрался идти дальше, но всё-таки спросил:
— А чего это ты так дотошно выспрашиваешь всё?
— Учусь, — пояснил я. — Пока не поздно.
Ответ его устроил, и он, наконец, отправился по своим делам.
Когда я вышел во двор, воздух показался ещё холоднее, чем утром. Небо висело низко, ровным серым пластом. Где-то в стороне прогревали двигатель. Звук был вязкий, тяжёлый и сегодня совершенно не радовал слух.
Я постоял несколько секунд, глядя вверх, будто мог что-то прочесть по этой серой каше.
Всё это было странно. Да и совпадений слишком много, чтобы махнуть рукой. Нужно сделать следующий ход. Только очень аккуратно.
Паникёр здесь никому не нужен. Человек, который начинает вдруг без оснований лезть в регламенты, в метеосводки и в предполётные бумажки, — тоже. Значит, нужен предлог. Желательно такой, который не противоречит ни моему положению, ни времени, ни обычаям.
Предлог нашёлся сам собой, когда нас наконец позвали на разговор.
В небольшом кабинете собрались четверо: мы с Гагариным, тот самый прибывший из Москвы полковник и ещё один подполковник из местных. Разговор пошёл скупой и без предисловий. Нам сообщили, что в ближайшие сутки планируется серия учебно-проверочных мероприятий по лётной линии, и часть слушателей-космонавтов будет задействована в них в качестве проходящих восстановление и подтверждение допуска. Формулировка была гладкая, правильная и оттого неприятная. Под неё можно подвести что угодно.
Гагарин слушал внимательно, только уточнил пару рабочих моментов и кивнул, принимая всё.
Я же дождался паузы и спросил:
— Разрешите вопрос, товарищ полковник?
— Задавайте.
— Состав вылетов и распределение по машинам уже определены?
Он посмотрел на меня с недоумением.
— Частично.
— В таком случае прошу разрешения ознакомиться с программой на нашу группу заранее. Чтобы не тратить лишнее время уже на месте.
Полковник чуть прищурился.
— Боитесь не справиться, товарищ Громов?
Сказано было с едва заметной насмешкой.
— Наоборот, товарищ полковник. Не люблю импровизацию там, где можно заранее снять лишние вопросы.
Он помолчал пару секунд.
— Похвально.
Затем перевёл взгляд на местного подполковника.
— Дайте им после совещания вводную часть. Без лишнего.
— Есть.
Ура, первая победа. Это, конечно, не допуск к машине и даже не разрешение просмотреть бумаги по технике, но уже хоть что-то.
После разговора Гагарин задержал меня у двери.
— Ты что-то задумал?
— Пока только пытаюсь понять, чем нас собираются занять, — ответил я.
— И именно поэтому смотришь на всех волком?
— Просто день такой.
Он грустно усмехнулся и покачал головой.
— Серёжа, я ведь не дурак.
— Я знаю.
Он ещё секунду смотрел на меня. Потом тихо сказал:
— Ладно. Только если собрался лезть поперёк начальства, делай это с умом.
— Постараюсь.
— Вот и старайся.
На вводной нам дали минимум. Восстановительные полёты и контрольные элементы. Ничего особенного. Обычная, если смотреть со стороны, работа. Но одно словосочетание всё же привлекло моё внимание: погодное окно. О нём сказали, что оно маленькое, неустойчивое и с возможным ухудшением.
Я слушал, кивал, а сам думал, что делать дальше. Бежать с криком «Отменяйте всё!» — не годится. Это верный способ вылететь не только отсюда, но и из лунной программы.
Когда разбор закончился, я дождался момента, когда местный подполковник остался без лишних ушей, и подошёл к нему.
— Товарищ подполковник, разрешите обратиться?
— Обращайтесь.
— Прошу разрешить мне перед завтрашней работой дополнительно ознакомиться с метеосводкой и ограничениями по зоне.
Он удивлённо поднял брови, но раздражения я в нём не чувствовал. Только любопытство.
— Зачем?
— Хочу освежить в голове картину до начала вылета. Всё-таки мы не местные, обстановку знаем хуже вашего.
Он посмотрел на меня, прикинул что-то в уме.
— Дотошный вы, товарищ Громов, — озвучил он свои выводы и подкрутил ус.
— Стараюсь быть полезным, товарищ подполковник, — изобразил я из себя ретивого и восторженного лейтенанта.
— Полезность и излишняя инициатива — не одно и то же, — поморщился подполковник. Видимо, я перестарался со своей актёрской игрой.
— Так точно, товарищ подполковник.
Он чуть помедлил и всё же сказал:
— С метео вас ознакомят. Но в пределах необходимого.
— Благодарю, товарищ подполковник.
Вечером Гагарин предложил пойти в столовую вместе. Я не отказался. Наоборот, сейчас лучше было не исчезать и не вести себя так, будто у меня свои отдельные дела. За ужином он говорил мало. Видно, сам чувствовал, что обстановка какая-то скомканная.
Уже на выходе он вдруг спросил:
— Это из-за погоды?
Я сделал вид, что не сразу понял.
— Что именно?
— Ты с самого приезда на взводе. Погода тебе не нравится?
Вот ведь чёрт. Слишком наблюдательный.
— Не люблю, когда окно маленькое, а все делают вид, что это мелочь, — отчасти признался я. И ведь это даже не было ложью.
Он кивнул.
— Справедливо. Но и отменять из-за каждой серой тучи никто ничего не будет. Так что расслабься. Не думал, что ты такой… перестраховщик.
Гагарин легонько похлопал меня по плечу, улыбнулся и вышел из столовой. Я проводил его взглядом и вздохнул. Эх, если бы всё дело было в моих надуманных переживаниях… было бы неплохо.
Но сам-то я знаю, что времени у меня осталось совсем мало. И действовать придётся так, чтобы не подставиться под начальственный окрик и при этом всё-таки успеть влезть туда, куда мне лезть вроде бы не положено.
А значит, утром первым делом мне придётся добиться возможности подобраться как можно ближе к машине.
Утром нас подняли рано.
Сон, если честно, был дрянной. Не то чтобы я вообще не спал, но толку от такого сна немного. Голова тяжёлая, мысли ворочаются с трудом, как огромные валуны, и внутри с самого пробуждения липкое ощущение, что сегодня что-то пойдёт не так, а ты ещё даже не знаешь, с какого именно края начнёт трещать. Хотя вру, я знаю, что пойдёт не так и где будет трещать.
Гагарин, судя по виду, тоже отдохнул не лучшим образом, но держался, как обычно, собранно. Только под глазами тени обозначились чуть сильнее, чем вчера.
После короткого завтрака нас развели по разным участкам подготовки. Сначала — общий инструктаж. Затем — уточнение по метео и зоне. И, как вишенка на торте, — ожидание, которое в подобных местах всегда съедает больше нервов, чем любая работа.
Метеосводку я слушал особенно внимательно. Предрекали низкую облачность, местами ухудшение видимости. Ничего критичного. Я в такую погоду летал ни раз и не два.
Докладчик говорил без желания что-либо приукрасить. Это само по себе было неплохо. Гораздо хуже, когда человек начинает бодриться там, где бодриться не с чего. Но меня сейчас интересовали не столько сами слова, сколько реакция тех, кто сидел вокруг. Но и тут меня ждал облом. Все выглядели… нормально.
