Вот и восьмой слой. Я зажмурился, отгоняя цветные пятна перед глазами, и прислушался к ощущениям.
Есть! Тонкая, почти неощутимая нить вела вглубь изнанки. Поводок Тарана, как я и думал, оборвался только на верхних слоях.
Отправив питомцу импульс силы, чтобы поддержать его и предупредить о своём приходе, я двинулся вперёд. Поводок стал для меня ориентиром в кромешной темноте, которая и впрямь была словно вырвана из разных мест и криво сшита острыми шипами и гранями наружу.
Я замер на мгновение, пытаясь отдышаться. Вокруг меня клубилась тьма такой плотности, что даже я не мог видеть сквозь неё. Поводок Тарана ощущался всё отчётливее, он был совсем рядом.
— Ещё немного, — сказал я вслух. — Ещё чуть-чуть.
Ответом мне стал знакомый гул где-то на границе восприятия.
— Папа! Ты пришёл!
Глава 18
Я шёл, ориентируясь на поводок Тарана. Тень казалась осязаемой, она обтекала тело, липла к коже, несмотря на купол тьмы. Она дышала в такт каким-то своим ритмам, от которых вибрировало нутро.
Каждый шаг давался с трудом — крылья я убрал сразу же, как только понял, что им не хватит сил развернуться во всю ширь. И дело было не в том, что я устал. Сама изнанка сопротивлялась и не хотела пускать чужака.
Нить поводка натянулась, указывая направление. Я пошёл по ней, стараясь не попасть в одну из ловушек, которых тут было очень много.
Восьмой слой был неровным и рваным. Он состоял из огромных глыб, зеркальных линий и шершавых наростов. Всё это выросло из тени, всё шевелилось и будто пыталось схватить меня и заставить остаться на месте. Не самые приятные ощущения, но всё же терпимые.
Я ускорился и чуть не упал в теневую воронку, похожую на зыбучие пески. Затем мне пришлось перепрыгивать через острые пики, похожие на сложенные домиком карты. В конце концов я всё же призвал пламя и выжег немного тени вокруг себя, чтобы подняться в воздух.
С крыльями дело пошло быстрее, но тень реагировала на моё пламя агрессией. Мне даже показалось, что со всех сторон на меня смотрят голодными глазами не то монстры, не то сами тени.
Нить поводка вела в небольшую пещеру, сложенную из крупных глыб тени. И вот тут мне пришлось остановиться. Пещера буквально фонила странной не знакомой мне энергией. Не будь я на изнанке, решил бы, что внутри заперт грандмаг света. Только вот в такой плотной тени не может быть даже лучика света, не говоря уже о том, чтобы здесь мог обнаружиться одарённый без дара теневика.
Взор тьмы сбоил, так что я просто нырнул в эту пещеру, сложив крылья, чтобы не обломать их о стены. Через несколько минут, пока я не то падал, не то парил, я приземлился на ноги и перекатился, чтобы погасить инерцию удара.
И почти сразу увидел Тарана. Он лежал на боку, тяжело дыша. На его шкуре виднелись разводы из инея и застывшей крови.
Между его передних лап сидел Борис, привалившись спиной к груди моего чудовища. Глаза брата были закрыты, но я видел, что он дышит, хотя бледность на его лице меня испугала.
— Папа, — с нежностью выдохнул Таранище, заметив меня. — Я знал, что ты придёшь.
Я шагнул ближе и положил руку на его лоб. Присев на корточки, я присмотрелся к Борису. Главное, что он жив, хоть и сильно изменился.
Его тёмные волосы отливали сединой на висках, лицо осунулось и заострилось, под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел значительно старше, будто с его исчезновения прошли годы, а не часы.
— Борис, — позвал я его. — Борис, это я.
Он приоткрыл глаза и посмотрел на меня, будто не узнавая и не веря, что я реален.
— Костя? — неуверенно спросил он, нахмурившись. — Костя!
— Прости, что так долго, — я сжал его плечо, и через мгновение брат бросился ко мне, сжимая меня так, что у меня даже рёбра хрустнули. — Прости, брат, я спешил, как мог.
— Костя, — тело Бориса содрогнулось, но ни слёз, ни рыданий не было — он просто не мог сейчас плакать. От перенапряжения все его застывшие эмоции призрака всколыхнулись и вылились наружу истерическим смехом. — Я думал, что мне придётся состариться в этой пещере, и начал забывать твоё лицо. Как и лицо сестры. Вика в порядке?
— С ней всё хорошо, — я погладил его по спине и улыбнулся. — Она стала такой сильной, что смогла продержаться несколько часов на третьем слое.
Борис попытался встать, но его ноги подкосились. Я подхватил его, не давая упасть, и прижал к себе.
— Сколько времени прошло для вас? — тихо спросил я у Тарана.
— Много, папа, — прогудел он. — Я не умею считать, как люди, но Борис сказал, что прошёл почти год.
Я сжал челюсти до хруста и мысленно выругался. Для нас прошло чуть больше суток, а для Бориса — целый год на этом ледяном враждебном слое.
— Ты молодец, — сказал я брату. — Не знаю никого, кто выдержал бы такое.
— А куда б я делся? — криво усмехнулся Борис. Такой усмешки я у него точно не видел раньше. — Каждый раз, когда хотелось сдаться, вспоминал тебя.
Таран ткнулся мордой мне в плечо и выдохнул, на этот раз без чёрного дыма. Он явно потратил много сил, защищая моего брата.
— Спасибо тебе, дружище, — я обнял и его тоже. — Спасибо, что спас его.
— Таран обещал папе, — просто прогудел он. — Таран выполняет обещания. Совсем как папа.
Я хотел ответить, но вдруг почувствовал, что мы не одни. Что-то двигалось в тени, раздвигая складки пространства.
Я поднялся и заслонил собой Бориса и Тарана. Из оружия у меня были только когти и пламя. И даже если мне придётся заставить саму изнанку атаковать из-за пламени, то так тому и быть.
Вот только я совсем не ожидал, что Борис встанет рядом со мной. На его губах играла всё та же незнакомая мне кривая усмешка.
— Это свои, — сухо бросил он и попытался прикрыть меня собой. — С ними можно договориться, в отличие от остальных тварей.
Из темноты начали выступать массивные фигуры. Не сразу я сообразил, что это гроксы, ведь размером они были куда больше того раненого монстра, которого мне пришлось убить. Высота этих существ была точно не ниже десяти метров, а в холке они были метров пять шириной.
Вперёд вышел самый огромный и старый монстр. Все три рога на его голове были настолько мощными, что могли посоревноваться в толщине с бревном. Его морда была покрыта боевыми отметинами, шрамы пересекали и его тело, как и непробиваемые пластины на шкуре.
Он остановился в нескольких метрах от нас и замер. Таран за моей спиной рыкнул что-то на своём, но вроде бы не угрожающе, а предупреждающе.
— Вожак спрашивает, кто ты такой, — сказал мой питомец через пару минут. — И почему на тебе шкура наших сородичей.
— Переведи ему мои слова, — сказал я и, сделав глубокий вдох, посмотрел в глаза вожаку. — Я убил вашего сородича. Я не скрываю этого и не оправдываюсь.
Таран за моей спиной глухо заворчал, а гроксы зарычали в ответ. Некоторые подались вперёд, но вожак поднял голову, и все замерли.
— На мне шкура вашего сородича, но его убил не я, — продолжил я. — Я убил лишь одного грокса, которого поймали люди. Не простые люди, а падшие тёмные маги, которые продали душу и жизнь в обмен на силу, — вожак медленно кивнул, и я понял, что он уже встречался с некромансерами или по крайней мере знает о них. — Они вживили в тело вашего сородича кристаллы с энергией смерти. Вы знаете, что это такое?
— Он знает, — ответил за вожака Таран. — Это осквернение.
— Да, именно так, — подтвердил я. — Тот грокс обезумел от боли. Кристаллы жгли его изнутри, ломали разум и превращали его тело в оружие. Он страдал так, как не должно страдать ни одно живое существо.
Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Гроксы молчали, будто и впрямь понимали всё, что я говорил. Хотя почему нет? Мой Таранище вполне разумен, даже наш язык выучил, чтобы общаться со мной.
— Когда я встретил того раненого грокса, он уже не был собой, — я покачал головой. — В нём плескались боль и ярость, и исцелиться он уже не мог, как и умереть. Кристаллы поддерживали его жизнь, которая превратилась в вечную агонию. Я убил его, потому что это был единственный способ прекратить его страдания. Он заслуживал быстрой и достойной смерти.
