Я бесшумно соскользнула с койки, холодный каменный пол обжег босые ноги и я быстро натянула берцы.
Кивнув, я сделала шаг, чтобы последовать за его тенью. Тайные знания. Они были мне необходимы, как глоток воздуха для утопающего. Если я хотела вернуться домой, я должна была узнать больше. Найти лазейку. Найти способ выжить.
— А Келена? — прошипела я ему в спину, едва успевая за его быстрыми и бесшумными шагами.
Тэйн лишь отмахнулся, не оборачиваясь.
—Да ну его. Он испортит всё веселье.
Это было не веселье. Это была отчаянная игра с огнем. И если нас застукают, боюсь простым наказанием мы не отделаемся.
Мы выскользнули за тяжелую дверь казармы, и холодный, ночной воздух коснулся моего слегка влажного лица. Я инстинктивно закуталась в тонкую куртку, но пронизывающий ветер пробирался до костей. Осень вступала в свои права, предвещая скорый приход морозов, которые превратят землю в камень и сделают утренние пробежки настоящей пыткой.
— Ты уверен, что нас никто не заметит? — прошептала я, поравнявшись с Тэйном, мой голос дрожал не столько от холода, сколько от парализующего страха. Каждая тень казалась притаившимся командиром, каждый шорох — чужими шагами.
— Если ты помолчишь, то думаю, шанс будет гораздо выше, — резко шикнул он, не сбавляя темпа.
Мы крались вдоль заднего фасада главного здания академии — мрачного, готического сооружения, где днем мы мучились на занятиях под бдительным взглядом майора Вейна. С этой стороны я еще не бывала. Мы двигались к одиноко стоящей двери — старой, с облупившейся краской и следами ржавчины на металлической фурнитуре.
Тэйн быстро толкнул дверь. Та с громким, протяжным скрипом, способным разбудить мертвых, подалась внутрь. Мое сердце отчаянно и болезненно кольнуло, замирая в груди.
— Вот, черт, — пробормотал он сквозь зубы и, махнув на все рукой, одним резким движением распахнул дверь до упора.
Вместо многосекундного скрипа раздался один-единственный, но оглушительно громкий вопль искореженного металла.
Я застыла в ступоре, впившись взглядом в зияющий черный проем, словно ожидая, что из него сейчас кто-нибудь выбежит и поймает нас. Не дожидаясь, пока я опомнюсь, Тэйн с раздраженным закатыванием глаз схватил меня под локоть и резко дернул за собой, втягивая в гнетущую темноту закрытого крыла.
Мы заскользили по бесконечному коридору с темными бетонными стенами, где под ногами хрустела осыпавшаяся штукатурка. Желтоватый свет редких ламп, висящих под потолком, отбрасывал на пол длинные тени. Поворот направо, затем узкая лестница, ведущая в зияющую пасть подвала. Воздух с каждой ступенькой становился все тяжелее, пропитанный запахом старой бумаги и сырости.
И вот она — та самая дверь в архив, массивная, с потрескавшимся лаком и тусклой металлической табличкой.
Тэйн с театральным видом показал мне ключ, вставил его в замочную скважину, но провернуть не удавалось. Прошевтав проклятие, он с силой придавил дверь плечом. Дерево с жалобным скрипом поддалось.
Мы шагнули внутрь и сразу же закрылись от внешнего мира. Тэйн нащупал на стене выключатель. Щелчок — и ничего. Только густая, почти осязаемая темнота.
— Как мы здесь что-то найдем? — отчаянно прошептала я, вглядываясь в тьму.
И тут из непроглядной черноты прямо передо мной выплыло искаженное в гримасе, подсвеченное снизу фонариком лицо. Я издала тихий, перепуганный писк, отскакивая к холодной стене.
— Ты ненормальный! — выдохнула я и, встав на цыпочки, стукнула его по лбу.
— Трусишка, — тихо рассмеялся он.
Он направил луч фонаря вглубь помещения, и он выхватил из тьмы высокие, до самого потолка, стеллажи. Они были заставлены папками и книгами, чьи корешки, покрытые толстым слоем пыли, казались старинными фолиантами.
Пока он водил лучом, пытаясь сориентироваться, мой взгляд упал на скромный деревянный стол с небольшим, но крепким шкафчиком.
— Стой, — настойчиво сказала я, хватая его за руку. — Нужно обязательно проверить стол. В таких местах самое важное часто лежит на виду.
Мы погрузились в молчаливое изучение папок. При свете одного-единственного фонаря, чей луч выхватывал из мрака лишь клочки информации. Я шла по пятам за Тэйном, мои пальцы скользили по шершавым корешкам, в глазах рябило от пыли и полумрака. Бесконечные отчеты, сводки, инвентарные списки — все это сливалось в монотонный поток бесполезных сведений.
Спустя полчаса, казавшихся вечностью, в груди зашевелилось червячком отчаяние. Я уже готова была сдаться, как вдруг Тэйн, изучавший очередную кипу документов, замер. Свет фонаря выхватывал его профиль: острые скулы, темные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Его губы, странно миловидные, формой напоминающие спелую вишню, забавно подрагивали, будто он беззвучно повторял прочитанное.
— Я так и знал! — внезапно вырвалось у него, нарушая гнетущую тишину архива.
Я инстинктивно рванулась вперед, но он резко взметнул руку с заветной папкой высоко над головой, оставляя меня в дурацком положении с протянутой рукой.
— Покажи, что там! — потребовала я, голос дрогнул от возмущения и нетерпения.
Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах, отражавших тусклый свет фонаря, плясали чертики озорства.
— А что мне за это будет? — наглая ухмылка растянула его губы. Ему доставляло неприличное удовольствие выводить меня из себя.
— Если отдашь, то обещаю, что ничего... — ответила я, и в голосе моем зазвенело раздражение.
— Нет, так не пойдет, — он покачал головой, демонстративно покачав папкой в воздухе. Пыль закружилась в луче фонаря. — Если хочешь получить это... мне нужно кое-что взамен. Что-то стоящее.
— У меня ничего нет, я нищий новобранец, — я сложила руки на груди с таким видом, будто только что объявила о своем полном финансовом крахе.
Тэйн медленно, с преувеличенной театральностью, наклонился, сгибаясь в коленях, пока его глаза не оказались на одном уровне с моими. Он оставил фонарь на полке, и теперь его луч освещал нас обоих, словно прожектор на маленькой, абсурдной сцене.
— Я и не о материальных вещах, — произнес он с такой хитрой улыбкой, будто только что придумал величайшую аферу века.
— Скажи уже прямо, чего ты хочешь! — воскликнула я, теряя последние крохи терпения. — Если ты не планировал со мной делиться, зачем было звать с собой?!
Он наклонился еще ближе, так что я почувствовала его дыхание на своей коже.
— Поцелуй меня, — выдохнул он, — и папка твоя.
Я замерла, ощущая, как глаза у меня становятся круглыми, как блюдца. Сердце застучало где-то в горле, но отнюдь не от романтического порыва.
— С ума сошел! — фыркнула я, отскакивая на шаг назад, в тень. — И не нужна мне твоя дурацкая папка! Можешь оставить ее себе.
Внутри же все кричало от любопытства. Что же такого он нашел?
Он медленно выпрямился во весь свой немалый рост, с преувеличенной небрежностью проведя рукой по черным как смоль волосам, будто только что сошел с подиума, а не рылся в пыльном архиве.
— Как знаешь, — произнес он с фальшивым безразличием, — я просто думал, тебе будет интересно почитать про отряд «Избранных».
О, он делал это специально! Каждым мускулом на своем самодовольном лице! Его рука, как ни в чем не бывало, подняла папку, и он с притворным увлечением уткнулся в текст. Святая богиня, как же мне хотелось врезать ему этим самым фонариком по голове! Он даже поднял брови домиком и растянул губы в наигранном удивлении, явно наслаждаясь спектаклем.
И это сработало. Я не выдержала.
Я двинулась вперед, и прежде чем он успел среагировать, мои пальцы твердо обхватили его скулы. Я притянула его голову ближе и, поднявшись на цыпочки, звонко чмокнула его в щеку. Звук получился на удивление сочным.
Он резко отшатнулся, уставившись на меня широко раскрытыми глазами, в которых читалась полная и абсолютная растерянность.
— Я имел в виду, — он прикоснулся к щеке, будто проверяя, не осталось ли там следа, — совершенно не такой поцелуй.
