Керимов встал.
Я тоже поднялся, и только теперь понял, что ладони у меня слегка вспотели. Вот ведь. После аварийной посадки не трясло, а тут на тебе.
Он подошёл ко мне сам. Не спеша. Вынул орден из коробочки, и я почувствовал, как он цепляет награду к кителю рядом с первой Красной Звездой.
— Поздравляю, — сказал Керимов, отступая на шаг.
— Служу Советскому Союзу, — ответил я на автомате.
— Пока ещё служишь в прежнем звании, — заметил он. — Но это мы тоже сейчас исправим.
Он вернулся к столу, взял второй документ и раскрыл его.
— Приказом… — начал он, и дальше уже пошёл текст, который я слышал как будто сквозь воду.
Смысл, впрочем, дошёл сразу. Мне присваивали звание капитана раньше срока, в порядке исключения. Мол, негоже лейтенанту на Луну лететь. Не по статусу это.
И на этот раз мне потребовалась не одна секунда, чтобы переварить всё. Одно дело — ждать большой перемены. Другое — получить её вот так, почти пакетом: основной экипаж, вторая Красная Звезда и капитан.
Если бы кто-то ещё год назад, да что там — даже полгода назад, попробовал мне это вслух предсказать, я бы, наверное, сам покрутил пальцем у виска.
— Возражения будут? — сухо спросил Керимов, дочитав.
Это он, конечно, не всерьёз. Просто настроение у него, видимо, сегодня было шутливое.
— Никак нет, — ответил я.
— И правильно, — сказал он. — Возражения здесь всё равно не принимаются.
Отец на этом моменте всё-таки не удержался и коротко усмехнулся в сторону.
Королёв, до того молчавший, поднялся со своего места. Подошёл ближе, окинул меня внимательным взглядом — с ног до головы, как будто не только форму оценивал, но и всё то, что за ней теперь стояло.
— Ну что, капитан, — сказал он негромко. — Теперь у тебя и звание подходящее. Осталось только соответствовать.
— Постараюсь, Сергей Павлович.
Он качнул головой.
— Не постараешься. Будешь соответствовать. Иначе зачем мы тут все вообще время тратим?
Я только кивнул в ответ, потому что, если бы попробовал сейчас выдать что-то другое, могло бы получиться уже не по уставу.
Керимов между тем снова сел и сказал будничным тоном, будто только что не произошло что-то из ряда вон:
— Всё. На сегодня свободны. График получите отдельно.
На этом разговор закончился. Я взял фуражку, кивнул всем по очереди и вышел в коридор.
Я дошёл до окна и остановился.
За стеклом жила своей обычной жизнью Москва. Машины, люди, троллейбус на повороте, какая-то женщина в светлом плаще, двое военных у входа, мокрый асфальт. Обычный день. Обычный город.
Я стоял и смотрел вниз, пока рядом не остановился отец.
Некоторое время мы молчали.
— Ну? — спросил он наконец.
— Пока ещё пытаюсь понять, — честно ответил я.
— И что понял?
Я усмехнулся.
— Что ты не зря велел все награды надеть.
— Конечно не зря, — хмыкнул он. — Такое надо встречать при полном параде. Чтобы потом не жалеть.
Мы снова помолчали.
Потом он сказал уже серьёзнее:
— Ты молодец, Сергей. Правда. Но вот теперь начнётся самое поганое.
— Почему поганое?
— Потому что до этого ты всё время шёл вверх, — ответил он. — А теперь удержаться будет сложнее, чем подняться. Намного.
На это я только кивнул.
Он был прав. Как и почти всегда в тех случаях, когда говорил без прикрас и без попытки меня подбодрить.
— Домой? — спросил он.
Я оторвался от окна и впервые за весь день по-настоящему улыбнулся.
— Домой.
Глава 15
Дорога в Звёздный пролетела быстрее, чем в Москву. Или мне так только показалось. Когда едешь в неизвестность, время тянется, а когда возвращаешься с новостью, которую сам ещё толком не уложил в голове, оно, наоборот, как будто бы мимо проходит.
Отец почти не говорил, да и я тоже. Сначала мне казалось, что нужно бы обсудить с ним произошедшее, но потом понял, что не хочу. Не сейчас. Для разговора нужны более конкретные слова, а у меня сейчас внутри была каша из эмоций, планов, целей и прочего такого. Нужно было время, чтобы всё разложить по полочкам.
Когда мы остановились у нашего подъезда, я вышел из машины. Нагнулся к окну, чтобы что-то сказать отцу, но он понимающе посмотрел на меня и кивнул в сторону дома.
— Иди, тебя ждут. Порадуй Катю.
Я выпрямился, сделал пару шагов в направлении дома, но потом всё же остановился и вернулся к машине.
— Спасибо, — проговорил я, когда отец опустил стекло.
Он покачал головой.
— Это не мне спасибо говорить надо, — ответил он. — Ты сам всё сделал. Если с моей стороны и была помощь, то минимальная.
И всё. На том и разошлись.
Я поднялся по лестнице и зашёл в квартиру. Не успел я раздеться, как из комнаты вышла Катя, тихонько прикрыв за собой дверь.
Кажется, она только уложила Димку и вместе с ним сама задремала, потому что волосы были собраны кое-как, на плечи наспех накинута домашняя кофта. На лице проступала усталость, которая за последние месяцы стала её обычным состоянием. Но стоило ей увидеть меня, как глаза сразу оживились.
— Ну? Как съездили? — спросила она тихо, чтобы не разбудить ребёнка.
Я шагнул к ней, повесив куртку, и только сейчас заметил, что она смотрит не мне в лицо, а ниже — на грудь. Туда, где рядом с первой висела вторая Красная Звезда. Хотя она и о первой не знала.
Потом её взгляд скользнул к погонам.
Она медленно подняла глаза к моему лицу.
— Ого, — только и сумела выговорить Катя.
Я улыбнулся.
— Вот и у меня всю дорогу до дома реакция «о. го» была. Самому не верится.
— Охотно верю, — проговорила она, заправляя прядь волос за ухо. — Не верится… так быстро… — Она ещё раз посмотрела на орден, потом снова на погоны. — Пойдём на кухню. Расскажешь мне всё в мельчайших подробностях. Жуть как интересно, что там произошло. И где это там было.
— В ЕККП, — ответил я.
Катя посторонилась, пропуская меня вперёд.
По пути я заглянул в комнату. Димка спал в кроватке. Лицо у него было до смешного серьёзное.
— В основной экипаж определили, — сказал я, когда мы уселись за стол.
Катя молча ждала продолжения.
— Юрий Алексеевич наш командир. Помимо меня в экипаж вошёл ещё и Борис Валентинович Волынов.
Катя на секунду опустила взгляд, потом снова посмотрела на меня и очень мягко улыбнулась.
— Я знала, — проговорила она.
— Что ты знала?
— Что выберут вас, — она качнула головой. — Не то чтобы прямо знала-знала. Но… — Катя коротко пожала плечами. — Чувствовала, что именно так и будет.
Я пододвинул стул и сел поближе к ней.
— И что ты сейчас чувствуешь?
Она вздохнула.
— Что я за тебя очень рада, — ответила Катя. — И что мне страшно.
— Мне тоже… немного, — доверительно шепнул я, наклонившись к ней.
Она удивлённо приподняла брови и забавно захлопала ресницами.
— Тебе?
— Ну да. Совсем чуть-чуть, — я показал пальцами, насколько именно. — Самую малость. Я что, не человек, что ли?
Катя фыркнула, заметив мои попытки придержать рвущийся наружу смешок.
— Громов! — Она легонько стукнула кулачком меня по груди. — Вот за это я тебя иногда придушить готова.
— За что именно?
— За то, что ты в самые серьёзные моменты умудряешься делать вид, будто всё это почти шутка.
— Это не шутка, — сказал я и, уже без усмешки, добавил: — Но если я начну относиться ко всему слишком серьёзно, то долго не протяну.
После этого я пересказал ей во всех подробностях всё, что случилось в ЕККП. И про первый орден тоже рассказать пришлось, раз уж теперь можно. Катя слушала внимательно, не перебивала. Пару раз кивнула, будто бы что-то такое и сама предполагала, а я лишь подтвердил её мысли.
Закончив, я обнял её за плечи и притянул к себе. Она ткнулась лбом мне в грудь и на пару секунд замерла. Вот так, молча, без слов мы и просидели минут десять. Мы вообще любили такие моменты. Нечасто встретишь человека, с которым молчать так же приятно, как и говорить.
