Во взгляде Кадзуо мелькнула досада, и он устало вздохнул:
— Я больше не хочу это слушать. До свидания.
Развернувшись, Кадзуо уверенным шагом направился к выходу, и я последовала было за ним, но Хасэгава удержал меня за руку.
— Хината-тян... Не надо. Он не помнит.
В последних словах Хасэгавы я услышала неприкрытое разочарование.
Какое-то время я стояла, провожая взглядом Кадзуо, а когда он скрылся из моего поля зрения, тоже поспешила покинуть больницу. Я почти выбежала на улицу, завернула за угол и, увидев безлюдный участок, устало прислонилась плечом к стене.
А затем закрыла лицо руками и не сдержала слез.
Хотя я даже не была уверена, что у меня бы это получилось. Тело охватила жгучая боль, и я надеялась, что слезы хоть немного приглушат ее... Но надежда эта оказалась напрасной. Я знала это. Но все равно позволила себе заплакать.
Как такое могло произойти? Почему? Почему? Этот вопрос иглой колол разум, но я задавала его себе снова и снова. Почему я все помню, а Кадзуо забыл? Почему все помнит Хасэгава, но не Кадзуо?
Дышать стало тяжело, а в груди заболело так, будто мне переломали ребра. Стоило лишь вспомнить взгляд Кадзуо — он смотрел на меня как на чужого человека! — я едва не задохнулась, а плач грозил перерасти в рыдания. Я услышала чьи-то шаги, но не остановилась — мне было все равно.
— Хината-тян... — Голос Хасэгавы был полон сочувствия. Он вновь положил ладонь мне на плечо, желая поддержать, но либо не знал как, либо понимал, что никакие слова и действия не помогут. — Мне жаль.
Больше он ничего не сказал, но я и не хотела никого слушать. Особенно собственный внутренний голос, который заезженной пластинкой продолжал и продолжал задавать все те же вопросы.
Когда слезы закончились, какое-то время я просто молча стояла у стены, приходя в себя. Голова отяжелела, а руки и ноги дрожали, но весь этот дискомфорт не шел ни в какое сравнение с ураганом, который бушевал в душе.
Я чувствовала себя опустошенной. Разбитой. Даже потерянной. Новый приступ рыданий останавливала только одна мысль.
Кадзуо жив.
Я глубоко вдохнула, с трудом возвращая себе самообладание, и вытерла глаза и щеки от слез. На мгновение мне стало неловко, но эта неловкость быстро растворилась в куда более сильных чувствах, которые не могли исчезнуть так просто. Я постаралась отстраниться от боли в груди, где-то в области сердца, хотя источник ее находился куда глубже — в душе.
Я обернулась и увидела, что Хасэгава все еще стоит рядом, встревоженно глядя на меня.
— Спасибо, что помог найти Кадзуо. — Я не знала, что сказать, но не могла молча уйти — это казалось не только грубым, но и неправильным. Несколько мгновений я сомневалась, но затем все-таки тихо спросила: — Почему?
Хасэгава вздохнул. Наверное, и сам не знал ответ.
— Он же был икирё. Я даже не подумал, что Кадзуо-кун может лишиться памяти о том, что с ним происходило, когда его душа была вне тела, и, видимо, об этом не подумал и сам Кадзуо. Иначе бы предупредил.
Хасэгава покачал головой, и в его взгляде промелькнула вина.
— Прости, если бы я догадывался, то сам бы тебя предупредил. Понимаю, что ты почувствовала.
Почему-то я не была уверена, что Хасэгава может понять, но спорить не стала. Не было ни желания, ни смысла.
— Ты не виноват, — горько усмехнулась я.
Он действительно с такой искренностью извинился за нечто, в чем не было никакой его вины, после того, как совершил вещи в тысячи раз хуже? Извинился за подобное, когда на его счету так много непростительного, о котором он не жалеет? Когда не так давно он угрожал мне и моим друзьям?
Мне было сложно это понять. Мне было сложно понять Хасэгаву. Да и себя тоже — так спокойно стоять рядом с серийным убийцей... Действительно, еще один повод задуматься о здравости собственного рассудка.
— Это все из-за того, что он был икирё? — глупо переспросила я. — Но... Это ведь все равно был он... Это его душа. Его воспоминания.
Почему-то я как наяву услышала дразнящий голос Кадзуо, напоминающий, что я «плохо разбираюсь в мифологии».
— Да, но... когда его душа вернулась в тело, он вновь стал человеком, не ёкаем. — Хасэгава отвел взгляд, о чем-то задумавшись, но лишь на пару мгновений, после чего продолжил: — Когда икирё возвращаются к жизни... По легендам, люди не помнят, что делали, будучи вне себя.
Я закрыла глаза и невольно задумалась: действительно ли Кадзуо не догадывался, что может лишиться воспоминаний?.. Внезапно мне пришла в голову мысль, что так для него было бы даже лучше, если бы я... не вернулась. Но ведь я вернулась. И Кадзуо тоже... Но не совсем. Тот Кадзуо, которого я встретила в больнице, никуда и не исчезал.
— Сейчас тебе нужно подумать о другом, — мягко заметил Хасэгава, взгляд его стал пристальным. — Ты ведь понимаешь, что ао-андон не оставит нас в покое? Мы должны понять, как нам справиться с ожившими историями. Даже если ты выжила после встречи со своей, это не значит...
Хасэгава не договорил, но за него это сделала я:
— Это не значит, что я в безопасности. — Я прокашлялась, пытаясь избавиться от хриплости голоса. — Да, я понимаю. Кадзуо не рассказывал страшные истории. Возможно, ему не придется сталкиваться с ёкаями, но все-таки... Лишь возможно.
Хасэгава, нахмурившись, кивнул:
— Он тоже был частью того мира. Тоже участвовал в кайданах — как и в самом последнем. Мы не можем быть уверены, что он в безопасности.
Если это так, то он самый уязвимый из всех... В нашем случае неподготовленность вкупе с незнанием и неверием может стать смертным приговором. Готовясь встретиться со сверхъестественными существами перед каждым кайданом, мы хоть и не знали, с чем именно столкнемся, но понимали главное: наши жизни в опасности, а сами мы будем иметь дело с ёкаями или о́ни. Мы верили в происходящее и готовы были играть по продиктованным нам правилам, которые одновременно с этим были и нашей защитой, как бы до горького смешно это ни звучало.
— Нужно предупредить его... Но ведь Кадзуо не поверит. И это в лучшем случае. В худшем он даже не станет слушать, — расстроенно протянула я, не зная, что делать.
— Да, он не поверит... Не волнуйся, я за ним прослежу, — заверил Хасэгава.
Я мрачно посмотрела на него:
— Ты ведь понимаешь, как это прозвучало?
Мне показалось, он сдержал улыбку, но затем покачал головой и успокаивающим тоном добавил:
— Я прослежу, чтобы на него не напали ёкаи. Насколько это будет возможно. И если что-то произойдет, вмешаюсь. Я умею оставаться незамеченным... — Он на мгновение прервался, когда мой взгляд вновь стал многозначительно хмурым. — А вот если рядом с ним будешь ты, он точно обратит внимание. Это будет странно.
Я невесело хмыкнула:
— Действительно, очень странно... Еще более странно, чем то, что, следя, как бы на Кадзуо не напали ёкаи, ты просто продолжишь делать то, чем занимался и раньше.
Хасэгава тяжело вздохнул:
— Я не следил за Кадзуо... — И в ответ на скептическое выражение моего лица он добавил: — Лишь иногда навещал его.
— Давай не будем сейчас об этом, — отмахнулась я и приложила ладонь к виску, чувствуя, как начала раскалываться голова: из-за страха, из-за нервозности, из-за слез.
Хасэгава прав, я попросту не могу следовать за Кадзуо и наблюдать, чтобы он вдруг не стал жертвой ао-андона. Я не сомневалась, что Кадзуо заметит меня и после нашей встречи в больнице наверняка посчитает сумасшедшей... Я вновь почувствовала, что готова заплакать, но силой воли заставила себя успокоиться.
А вот Хасэгава — другое дело. Как бы больно и неприятно ни было осознавать, за кем и почему он следил, оттачивая свои навыки, я понимала, что сейчас они могут нам пригодиться.
Я просто не могла допустить мысль, что мы оба оставим Кадзуо. Что он будет сам по себе против смертельной опасности. И если Хасэгава станет приглядывать за ним, мне будет куда проще... Тем более я не сомневалась, что он не даст Кадзуо пострадать. Точнее, сделает все возможное, чтобы его спасти, если вдруг придется.
