- Конечно, нет, - отозвалась я с порога. – Спасибо, что позаботились обо мне, дорогая леди д`Абето.
Она держала корзинку, прикрытую салфеткой, вышитой белой сквозной гладью, и я протянула руки, чтобы принять корзинку, но стражники скрестили алебарды, преградив нам путь.
- Сначала надо доложить обо всём их величествам, - сказал старший.
- Это обязательно, - холодно согласилась леди д`Абето. – Обязательно доложите. Сейчас полночь, самое время разбудить измученных и уставших женщин, чтобы спросить, можно ли передать кухарке кружевные панталоны и кусок хлеба с маслом.
Я прикрыла лицо рукой, чтобы не было заметно, как кривятся у меня губы, потому что после слов тётушки герцога из меня лез нервный дурацкий смех.
Но аргумент подействовал, и стражник разрешил передать мне корзину, со всей серьёзностью осмотрев её содержимое – беленькие атласные штанишки, явно не моего размера, и свёрточек из вощёной бумаги, в котором оказались несколько ломтиков поджаристого хлеба с тонким слоем масла и яблочного мармелада.
- Как здоровье его величества? – участливо спросила у меня леди д`Абето, пока стражник возился с корзинкой.
- Божьей милостью, - ответила я и торопливо заговорила: - жар, животик мягкий, безболезненный, на второй день после коронации появилась сыпь. Сначала на животе, потом распространилась по конечностям, лицо чистое… - я говорила, глядя на тётю герцога с отчаянием и гадая, сможет ли она запомнить всё.
Лучше было бы передать запиской… Но разве у меня будет возможность написать её?
Я договорила и выдохнула, и леди печально и торжественно кивнула мне в ответ:
- Желаю его величеству скорейшего выздоровления и молюсь, чтобы небеса помогли как можно скорее. Завтра утром я принесу вам завтрак и свежую рубашку.
- Вы очень добры, - произнесла я, чувствуя, что вот-вот расплачусь.
Значит, есть надежда, что завтра утром дядюшка определит, что за болезнь поразила короля. Конечно, ставить диагноз через третьи руки – тяжело и рискованно. Но вдруг это какая-то очень знакомая дяде болезнь…
- Спокойной ночи, - пожелала мне леди д`Абето, шагнула прямо под алебарды стражников, которые не успели её остановить, и обняла меня.
Это был странный порыв, но я сразу поняла, что это было сделано не от внезапной чувствительности. За край корсажа мне была засунута записочка, и я задрожала от нетерпения, мечтая поскорее её прочитать.
Смерив охрану высокомерным взглядом, леди д`Абето удалилась, даже не оглянувшись, а я тихонько вернулась в комнату. Королева и фрейлины спали, мягко горел ночник, было слышно тяжёлое дыхание короля… Я поставила корзинку на пол, повернулась к свету и быстро достала записку.
Там было всего несколько слов, написанных знакомым мне почерком:
«Ничего не бойся, я рядом, люблю. Р».
Ричард… У меня заколотилось сердце и в глазах защипало от накативших слёз. Милый, хороший, добрый Ричард…
Я побоялась сжигать записку, чтобы запах дыма не потревожил моего маленького пациента, поэтому, поколебавшись пару секунд, засунула бумажку в рот, разжевала и с трудом проглотила. Теперь оставалось лишь ждать.
До утра я почти не сомкнула глаз, наблюдая за королём, давая ему пить, укачивая, меняя мокрые от пота пелёнки.
Утро я встретила с красными глазами и тяжёлым сердцем, потому что легче малышу не стало. Мне казалось, что жар усилился, да и сыпь поползла по груди и шее, подбираясь к лицу.
Только бы дядя смог определить диагноз… Только бы леди д`Абето ничего не забыла…
Часы отсчитывали минуту за минутой, час за часом. Королева Алария проснулась, я доложила ей о младенце, потом фрейлины увели её умываться, одеваться и завтракать, потом пришли фрейлины королевы Гизеллы – спросить, как чувствует себя король. Потом вернулась её величество Алария, приближался полдень, а леди д`Абето всё не приходила. Улучшений в состоянии маленького короля я не наблюдала, и совершенно не знала, что мне делать. Оставалось только одно – обтирать, смазывать сыпь маслом карите, проветривать комнату, поить, кормить жидкой кашкой и бульоном, молиться и ждать.
В два часа пополудни малыш впал в беспамятство. Он лежал, приоткрыв ротик, и дыхание еле-еле улавливалось, а красная сыпь появилась уже на подбородке.
Королева Алария сидела в углу, на краешке кресла, зажав ладони между коленями, и раскачивалась вперёд-назад, и лицо у неё было, как вырезанное из бумаги – белое и неподвижное.
Фрейлины совсем притихли, стоя у стены, и только выразительно поглядывали на меня.
Я снова открыла окно и совсем погасила огонь в камине, но жар у маленького короля не спадал.
Внезапно дверь распахнулась, я с надеждой обернулась, но вместо леди д`Абето увидела Ричарда.
- Ваше величество, - он сделал шаг, переступив порог, и остановился, - я привёл врача.
Королева Алария встрепенулась, лицо её приняло осмысленное выражение, и она начала медленно подниматься из кресла.
- Вы могли хотя бы постучаться!.. – возмущённо зашептали фрейлины. – И здесь больной!..
- Проходите, - коротко сказал Ричард и отступил в сторону, впуская в комнату… моего дядю.
Фрейлины взвизгнули так, что у меня заложило уши, а королева Алария рухнула обратно в кресло. Я бросилась к ней, боясь, что она упадёт в обморок, но она лишь приподняла руку, словно пытаясь защититься, и слабо покачала головой, будто не веря тому, что видит.
- Всё в порядке, ваше величество, - залепетала я, сама не веря тому, что вижу, - это мой дядя… Ваш врач… Господин де Сен-Меран… Как видите, он жив и здоров, и пришёл помочь…
- Если позволите, я не один, - строго сказал дядя, сразу подходя к колыбельке и заглядывая в неё. – Прикажите, чтобы моего помощника пропустили. И чтобы разрешили пронести мои инструменты. И ещё мне срочно нужна горячая вода, чистые полотенца и самое крепкое яблочное вино. Сесилия, не стой столбом!
- Позаботьтесь о её величестве, - велела я фрейлинам и побежала разводить огонь в камине.
Вскоре над огнём висел котелок, я помогла дяде снять куртку и камзол, закатала рукава его рубашки, подвязала тесёмками повыше локтей.
Не дождавшись ответа королевы Аларии, Ричард впустил в комнату смущённого и перепуганного Гаррета, который тащил вполне большой и достаточно тяжёлый сундук, да ещё врачебный чемоданчик на длинном ремне через плечо.
Столик, стоявший возле окна, был освобожден от чашек, флаконов с лекарствами и салфеток, протёрт вином и переставлен к колыбели. Дядя вымыл руки, протёр их так же вином и принялся осматривать короля, попутно уточняя у меня насчёт аппетита, сыпи, жара.
Всё это время Ричард стоял возле двери, держа её за ручку, но у меня не было времени подойти. Да и момент сейчас был не для интимных разговоров. Мне оставалось лишь надеяться, что дядя появился здесь не для того, чтобы героически погибнуть вместе со мной, а заодно и с герцогом де Морвилем…
- Это не корь, - сказал вдруг дядя уверенно и посмотрел на королеву Аларию. – Ваше величество, вы слышите меня? Понимаете, что я говорю?
Фрейлины хлопотали вокруг королевы, полулежащей в кресле, размахивая платочками и флаконами с нюхательной солью, но тут она резко поднялась, оттолкнув придворных дам.
- Да, я понимаю, говорите, - произнесла она, в волнении переплетя пальцы. – Что с моим сыном? Вы можете помочь?
- Тогда слушайте меня внимательно, - сказал дядя почти сурово. - Симптомы похожи на корь, но это – не корь. И не оспа. Это – россалия.[1]
- Что это за болезнь? Никогда о ней не слышала… - произнесла королева.
- Тем не менее, ученые древности уже знали её и описывали. Обычно при хорошем уходе россалия проявляется и проходит почти незаметно, но с его величеством всё произошло иначе. Я вижу осложнения. И очень серьёзные. Если мы не применим лечение, боюсь, спасти его величество не удастся.
- Какое лечение? Да говорите же! – воскликнула королева со слезами.
- Это новый метод, - чуть помедлив, продолжал дядя. – До моей… моей казни я проводил исследования и опыты в этой сфере. Один опыт. Но он был удачный. На моё счастье, мой ученик, - он указал в сторону дрожавшего, как осиновый лист, Гаррета, - после моей опалы не забросил моё дело. И поэтому у нас есть лекарство…
