- Когда появилась сыпь? – спросила я уже безо всякой надежды.
- На второй день после коронации, - сказала королева, и голос её снова обрёл властные нотки. – После того, как маршал де Морвиль держал моего сына на руках во время коронации.
- Но у маршала де Морвиля нет сыпи, - покачала я головой. – Ваше величество напрасно обвиняет хорошего человека.
- Раз вы такой замечательный лекарь, что знаете, что маршал ни при чем – вылечите моего сына! – Алария повысила голос. – Иначе придётся поступить с вами так же, как с вашим дядюшкой!
- Возможно, это – действительно, проклятие, - сказала я медленно и повернулась к королеве. – Только не проклятие маршала де Морвиля. Это <em>ваше</em> проклятие.
- Моё?!
- Что вы себе позволяете?!. – с возмущением начала старшая фрейлина, но я её перебила.
- Вы казнили невиновного, ваше величество, – сказала я по-прежнему негромко, но уже совсем не мягко. – Вы отдали приказ о казни моего дяди, и за это небеса вас наказали.
- Что вы… - снова начала старшая фрейлина, но теперь её перебила королева Алария.
- Ваш дядя убил моего мужа, - произнесла она, тоже глядя мне в глаза. – Мужа, которого я любила всем сердцем. Вряд ли вы можете представить, насколько он был мне дорог.
- Отчего же? Я вполне могу понять чувства других, - ответила я, продолжая борьбу взглядов. – А вы понимаете, что врачи – всего лишь люди? И не всемогущи? Есть такие болезни, победить которые невозможно. Если ваш сын не поправится, вы прикажете казнить всех врачей в нашей стране, посчитав их убийцами?
Последовала долгая пауза, и я даже затаила дыхание, ожидая, что скажет на это вдовствующая королева-регентша.
Лицо королевы Аларии отобразило внутреннюю борьбу, но в конце концов, материнская любовь победила:
- Никто не пострадает безвинно, - произнесла она сквозь зубы. – А вы можете чем-то помочь?
- Постараюсь. Если позволите, я продолжу осмотр, - ответила я, снова склоняясь над колыбелью. – Я не вижу сыпи на лице. Она только на теле?
- Сначала появилась на животе, потом пошла дальше, - ответила королева.
Я осторожно пощупала животик короля, холодея от страха, что почувствую страшную, смертельную опухоль. Но живот ребенка был мягким, и сам он не дёрнулся, не захныкал. Значит, брюшного воспаления нет – и на этом благодарность небесам!..
Переведя дух, я принялась прощупывать ярёмную впадинку, под нижней челюстью и за ушами. Возможно, дядя сможет догадаться, что за болезнь поразила маленького короля… Вот только как мне сообщить об этом? Написать письмо – то же самое, что прямо признаться, что дядя жив. А рисковать его жизнью во второй раз я не собиралась. Пусть лучше гнев королевы обрушится на одну меня. Но не на дядю, не на Ричарда.
- Осмотр я закончила, - произнесла я, выпрямляясь и отступая от колыбели, - теперь мне надо подумать. Вы позволите мне подумать над диагнозом и лечением?
- Хорошо, - сказала королева Алария, вскинув голову. – Подумайте. Даю вам сутки на раздумье.
- Благодарю, - очень искренне сказала я и добавила: - Вы разрешите мне выйти из дворца? Я хотела бы посмотреть кое-какие записи, оставшиеся от дяди…
- Вам принесут записи, книги – всё, что попросите, - разрешила королева, и голос её прозвучал холодно и резко. – Но вы не выйдете из этой комнаты. Если через сутки его величеству не станет лучше, вы разделите судьбу своего дяди. Расстанетесь с головой.
Признаюсь честно, в этот момент у меня трусливо дрогнуло сердце. Надо ли было вмешиваться? А если я не смогу сообщить дяде о симптомах, и королю станет хуже? Ричард примчится меня спасать, и точно пострадает… Потому что тогда… потому что тогда он останется последним в королевской династии… Но если он будет последним, не значит ли это, что он станет королём?.. Может, небеса решили поступить так, чтобы возвести на престол того, кто более всего этого достоин?
Я снова склонилась над колыбелью, вглядываясь в лицо венценосного малыша. Он не понимал, какое место занимает в этом мире. Ему не было дела ни до короны, ни до трона. Его величество был всего лишь ребенком, который любил играть, любил вкусно поесть и нуждался в материнской ласке. И ещё он хотел жить. А болезнь подкралась коварно, как коварно подкрадываются все беды этого мира… Беда или… воля небес?..
Но врачам нет дела до судеб этого мира. Их заботят жизни людей.
- Пусть будет так, - сказала я, выпрямляясь и глядя на королеву в упор. – Но у меня тоже есть несколько условий.
- Вы ещё осмеливаетесь ставить мне условия? – осведомилась королева, приподнимая брови.
- На кону – моя жизнь, - я небрежно пожала плечами, хотя всё внутри звенело от напряжения, как струна. – Поэтому в любом случае я имею право на последнее желание.
- Ладно, говорите, - разрешила она.
- Наказание будет только для меня, - сказала я как можно твёрже. – Обещайте, что не станете обвинять герцога де Морвиля или кого-либо ещё без доказательств. А доказательств причастности герцога к болезни его величества нет. Только ваши беспочвенные подозрения.
- Беспочвенные? – холодно уточнила королева.
- Абсолютно, - заверила я её. – И ещё мне нужно масло карите. Попросите купить и принести мне поскорее. И ещё я хочу проветрить комнату. У его величества жар, а тут натоплено, да ещё и душно.
- Это уже три желания, - сказала королева.
- Можете их не выполнять, - смело ответила я. – Но если прежние методы лечения не действуют, возможно, методы надо поменять?
- Узнаю вас теперь даже без большого поклона, - произнесла её величество Алария. – Вы и на балу не слишком стеснялись в речах.
- Я хочу всего лишь помочь, - возразила я. – Вопрос в том, позволите ли вы мне это сделать.
Она поколебалась несколько секунд, а потом медленно кивнула:
- Хорошо, обещаю вам. Делайте, как считаете нужным. Мне тоже кажется, что когда жар, лучше чтобы в комнате был свежий воздух…
- Масло карите, ваше величество, - напомнила я, уже засучивая рукава и подходя к умывальному столику. – У его величества сыпь на коже, масло карите снимет воспаление.
Стоило мне приступить к делу, как страх и нервное напряжение куда-то исчезли. Теперь главной задачей было – облегчить страдания малютки, добиться улучшений его состояния и сообщить обо всём дяде.
Так как никто из фрейлин не двинулся с места, я укрыла ребенка одеялом поплотнее, потом приподняла штору, не открыв её, всё же, до конца, и открыла окно, впуская в комнату свежий морозный воздух.
Жаровню я отодвинула подальше и пошевелила угли в камине, разворошив их, чтобы прогорели поскорее.
Потом снова наклонилась над колыбелью.
При дневном свете стало особенно отчетливо заметно покраснение щёк, а вот кожа вокруг рта казалась неестественно бледной.
Это ведь тоже что-то значит…
- Что здесь происходит? – дверь распахнулась, и на пороге появилась королева Гизелла. – Мне сказали, здесь объявилась девица Лайон?
Королева Алария молча указала на меня рукой.
Я выпрямилась, сделав книксен перед королевой.
Её величество королева Гизелла несколько секунд смотрела на меня, не мигая.
- Что за шутки? – спросила она ровным голосом. – Мисс Браунс, потрудитесь объяснить…
- Она, действительно, Сесилия Лайон, - сказала королева Алария. – И она пообещала вылечить моего сына за сутки.
- И вы поверили и позволили? – королева Гизелла не отрываясь смотрела на меня. – Вы с ума сошли?
- Что прикажете делать?! – воскликнула Алария, заламывая пальцы отчаянным жестом. – Вы видите, что улучшений нет! В этом случае хватаешься за любой шанс. А она – племянница Сен-Мерана…
- Который убил моего сына, - холодно закончила королева Гизелла.
- Это неправда, - возразила я твёрдо. – Дядя никогда не навредил бы ни одному человеку, будь он король или простолюдин. Я уже говорила и снова повторю: врачи – не боги. Есть болезни, которые излечить невозможно, как бы лекарь ни был хорош.
- Немыслимо, - королева Гизелла передёрнула плечами. – Просто немыслимо! Немедленно уберите её отсюда.
