Я вдруг поняла, что с этого места ему наверняка были видны я и мои друзья. А не подозревал ли Хасэгава, что Араи все-таки придет сюда вместе с нами?..
Я хотела, чтобы душа Араи нашла покой. Но не хотела, чтобы он становился убийцей. И не хотела, чтобы он убивал Хасэгаву, хоть это и было нечестно с моей стороны. Ведь сама я, как уже признавалась, испытала нечто подобное радости, когда узнала, что убийца моего брата мертв.
Но... убить самой? Нет, о таком я даже не думала. И я бы не смогла. Думаю, Киёси был бы если и не разочарован, то крайне опечален, если бы узнал, что я стала убийцей.
Хасэгава почти сразу же обернулся ко мне и приветственно улыбнулся, а я тем временем подошла ближе.
— Рад, что вы все в порядке, — заговорил он, когда я позвонила в дверь.
— Сейчас хороший момент, чтобы рассказать, что мы попали на станцию Кисараги? — пробормотала я.
— Неужели вы забыли про историю, которую рассказывала Йоко-тян? — Вопреки насмешливому тону в глазах Хасэгавы отразилось волнение.
— Мы выбрались, так что теперь эта история нас не побеспокоит, — ответила я, и уверенности в моем голосе было куда больше, чем я испытывала на самом деле.
Наконец дверь начала открываться, и кровь в ушах застучала, словно оповещающая об опасности сирена. А когда я увидела Кадзуо, стоящего на пороге, по сердцу будто пошла новая трещина.
Он хмуро посмотрел на меня, а я отвела взгляд и вернула его обратно, только когда он обратил свое внимание на Хасэгаву. Кадзуо выглядел так же, как и в том городе... И все же иначе. Он казался бледнее, а под его глазами залегли темные круги. И я чувствовала стеной выросшую между нами отчужденность, которую уже успела забыть.
— Проходите, — пригласил он нас вежливым тоном и прошел внутрь квартиры, освобождая путь.
За ним последовал Хасэгава. Я, войдя, тихо закрыла за собой дверь, сняла кроссовки и оставила их в прихожей.
Квартира Кадзуо оказалась не большой, но и не маленькой, а также чистой и аккуратной. Войдя, мы почти сразу же очутились в квадратной гостиной с письменным столом, книжным шкафом и небольшим диваном. В пустом дверном проеме виднелась кухня, а рядом располагалась еще одна — закрытая — дверь.
Кадзуо остановился в центре гостиной и кивнул на диван.
— Присаживайтесь. Хотите чай или воду?
Я молча покачала головой, хоть во рту вновь пересохло, а вот Хасэгава легко улыбнулся:
— Я бы не отказался от чая.
Кадзуо кивнул, не выказав никаких эмоций.
— Подождите, я сейчас приду.
И с этими словами ушел на кухню.
— Почему у меня такое чувство, будто мы на допросе? — прошептал Хасэгава, и я мрачно покосилась на него.
Он на меня даже не посмотрел, подошел к книжному шкафу и начал рассматривать его содержимое.
— Книги по праву, криминалистике и даже по судебной психиатрии... Учебник по токсикологии, — невозмутимо перечислил Хасэгава. — И на английском есть. Кадзуо-кун такой образованный.
Я подавила раздраженный вздох и села на край дивана, поставив рядом рюкзак. Тем временем Хасэгава подошел к письменному столу. Там двумя ровными стопками лежали неподписанные папки, полные документов, рядом с ними — блокнот в черном переплете, а в стакане стояли письменные принадлежности. Над столом висела пробковая доска, но пустая, а потому я невольно задумалась: не убрал ли с нее что-то Кадзуо перед нашим приходом?
Хасэгава несколько секунд рассматривал стол, а затем вдруг потянулся к письменным принадлежностям. Но вытащил он не ручку или карандаш, а сложенный в несколько раз пожелтевший лист бумаги. Хасэгава раскрыл его, и я увидела, как он тихо выдохнул, но не смогла рассмотреть, что на этом листе было написано.
— Положи! — возмущенно прошептала я. — Это не твое!
К моему удивлению, Хасэгава тут же положил лист бумаги обратно в стакан, но вдруг потянулся к блокноту.
— Что ты?.. — Я подскочила с дивана и, сделав два шага к столу, попыталась перехватить руку Хасэгавы, который так нагло решил порыться в чужих вещах.
И все же он успел вытащить что-то спрятанное между страницами блокнота. Как я поняла, из него выглядывал угол фотографии.
Хасэгава небрежно убрал мою руку и, шагнув назад, посмотрел на фотографию. Точнее, на две фотографии. Я замерла и, ничего больше не говоря, внимательнее всмотрелась в его лицо. Он слегка округлил глаза, но затем уголки его губ дрогнули в улыбке.
Я шагнула ближе, но не чтобы отобрать фотографии, а чтобы понять, что на них изображено.
И увидела на одной из них высокого, худого, одетого в футболку и джинсы мужчину, который закрывал свое лицо рукой. На второй фотографии я заметила улыбающегося ребенка и частично лицо второго человека, но камера ухватила лишь край его глаза и щеку.
— Все, хватит, — предупреждающе прошептала я.
Словно что-то услышав, Хасэгава быстро положил фотографии сверху блокнота и развернулся лицом ко входу на кухню, а я быстро вернулась на диван. И через мгновение Кадзуо вошел в гостиную с подносом, на котором стояли небольшой чайник и две чашки. Поставив его на столик у дивана, Кадзуо глянул в сторону Хасэгавы, но тот сделал вид, что просто стоит у стола, упершись руками в край столешницы.
Я не знала, как начать разговор, и мне было до ужаса неловко.
Первым заговорил Хасэгава:
— Этого юрэя сейчас нет?
— Нет, — невозмутимо ответил Кадзуо. — Этот парень... Он появился здесь и начал называть меня подлецом и лжецом. Все повторял, что я обещал найти его тело, а потом вдруг исчез. Спустя полчаса он появился вновь, но минут через десять снова пропал. И вот пришли вы. — Он недолго помолчал, а затем добавил: — Если бы на улице вы тоже его не увидели, я бы решил, что рановато выписался из больницы.
Хасэгава усмехнулся так, будто Кадзуо пошутил, но мне было совсем не до смеха.
— Раз ты ничего не помнишь... — начала было я, но Кадзуо меня перебил:
— Разве я что-то забыл?
— Как минимум про обещание, данное той неупокоенной душе.
Несмотря на волнение, я прямо смотрела на Кадзуо, и он нехотя кивнул.
— Продолжайте.
— Раз ты не помнишь, — с нажимом повторила я, — думаю, стоит все объяснить с самого начала.
— Хорошо, — согласился он и перевел взгляд на Хасэгаву. — Может, тоже присядете?
Хасэгава помедлил, но все-таки подошел к дивану и сел рядом со мной. Кадзуо же опустился на стул, отодвинув его от письменного стола. Его взгляд упал на блокнот и две перевернутые фотографии, лежащие на обложке. Он нахмурился и посмотрел на нас, и я опустила глаза, взяв в руки чашку. Правда, пустую. Хасэгава же с безмятежным видом наливал себе чай, не обращая внимания на взгляд Кадзуо.
— Так вот, все мы, я имею в виду, ты, я, Хасэгава и некоторые другие люди, были в одном городе... Но на самом деле этот город ненастоящий. Он нам снился, потому что на нас всех напали канашибари. Это...
— Я знаю, — перебил Кадзуо, смотря на меня хмуро и крайне скептично. — Продолжайте.
Действительно, я будто оказалась на допросе.
— Спасибо, — отозвалась я, и в моем голосе проскользнула язвительность.
Губы Кадзуо дрогнули, но выражение его лица оставалось слишком холодным.
И все же я, выбросив это из головы, продолжила говорить: про хяку-моногатари кайдан-кай, про смертельно опасные истории каждые три дня, про то, что мы работали в команде, про условие, выполнив которое могли вернуться, и про то, как мы вернулись.
— Но сотый кайдан не только выпустил в реальный мир нас. Он также высвободил и те страшные истории, которые мы рассказывали в самом конце. Все, кто был в том городе, теперь в опасности, — закончила я.
Воцарилось напряженное молчание, во время которого Кадзуо неподвижно сидел, скрестив руки на груди и погрузившись в свои мысли.
Не в силах выносить эту тишину, я добавила:
— А вот что касается этого юрэя... Он украл у нас кое-что, без чего мы все могли умереть. Но юрэй согласился отдать эту вещь, когда ты пообещал, что взамен, вернувшись в реальный мир, найдешь его тело. Мы примерно знаем, где оно, так что это не такая уж проблема...
