- Кто знает, что может случиться за это время? – философски ответила я. – Поэтому не хочу больше ждать. Пусть эта ночь будет твоя и моя… Наша, Дик… Прояви стойкость в другом. Я хочу этого не меньше тебя.
Я посмотрела ему в глаза и поняла, как борются в нём благородство и желание. И на всякий случай, чтобы благородство не победило, я привстала на цыпочки, дотянулась до губ герцога де Морвиля и поцеловала его.
По его телу волной прошла дрожь, и я тоже задрожала, потому что сейчас должно было произойти то, о чём я мечтала – втайне, стыдясь даже самих мыслей, но мечтала давно, мучительно, сладко…
Поцелуй решил всё. Спустя мгновение трудно было разобраться, кто кого целует – я герцога, или он меня. Его штаны очутились на полу, как и прочие предметы одежды, а следом полетели мои юбки, рубашка и нижнее бельё.
Мы с Ричардом оказались в постели – совершенно голые, и от этого тоже кружилась голова. От абсолютной свободы, от нашей близости, оттого, что мы живы и можем делать всё, что захотим, вопреки проискам врагов.
Ричард целовал меня со всё возрастающей страстью, почти дико – целовал в шею, в плечи, в грудь, и только теперь я поняла, как долго он сдерживался, сколько нерастраченного пыла пряталось за его спокойным, невозмутимым лицом, как за каменной маской
Бедром я чувствовала напряжение мужской страсти – атласная гладкость и каменная твёрдость, и одновременно дрожь живой плоти. Волнующе, волшебно, пугающе…
Рука Дика скользнула по моему колену, выше, и я заставила себя расслабиться, пропуская его пальцы в самое потаённое женское место, показывая, что я не сопротивляюсь, что я готова…
Мне казалось, я прекрасно помнила те чувства, что пережила в Эпплби, когда Дик ласкал меня так же близко и так же интимно, но на деле получилось совсем иначе – едва он прикоснулся ко мне, меня словно ударило молнией. Это было наслаждение – яркое, как солнце, как золото и серебро, как все звёзды мира! Я и не подозревала, что могу переживать нечто подобное.
Словно со стороны я услышала свой стон – такой жалобный, удивлённый…
Ричард тут же отпрянул от меня, приподнявшись на локте.
Ему пришлось спросить дважды, прежде чем я поняла смысл слов.
- Может, до свадьбы остановимся на этом? – повторил он в третий раз.
Вместо ответа я притянула его к себе и поцеловала в губы – так же дико и яростно, как только что он целовал меня.
Теперь Ричард лежал сверху, и я услышала, как он скрипнул зубами, проталкиваясь в меня медленно, чтобы не испугать и не сделать больно.
На мгновение я запаниковала, и подумала, что в напёрсток лезет палец не по размеру, но интуитивно согнула ноги в коленях, чуть подвинула бёдра вперёд, и Ричард поместился во мне весь, до конца.
Тут я перевела дыхание, а он простонал моё имя, и я сразу позабыла о своих страхах и обо всех неудобствах, потому что, сказать честно, лежали мы как-то неуклюже – я видела перед собой грудь герцога, а сам он был где-то над моей макушкой, приподнявшись на руках и держась на весу.
Он снова простонал, а я совсем осмелела и положила ладони на его ягодицы. Мышцы были напряжены, и заиграли под кожей, когда Ричард снова чуть отстранился от меня, а потом подался вперёд, проникая ещё глубже, чем в первый раз, хотя это казалось невозможным.
- Ли! – выкрикнул он, и я вздрогнула от неожиданности, потому что не ожидала этого яростного крика, и того, что Ричард назовёт меня домашним прозвищем.
Потом последовал ещё один толчок, и снова раздался громкий гортанный вскрик, и от этого вскрика у меня всё внутри сладко ёкнуло и заныло, требуя продолжения и более быстрого темпа. Я подтолкнула Ричарда под ягодицы, подсказывая, чтобы двигался смелее, и получила ещё несколько великолепных толчков, которые разбудили во мне какое-то ненасытное до любви чудовище.
Я уже сама извивалась, стараясь податься навстречу, ловя ритм движений, и тоже постанывала, прикусив нижнюю губу.
- Люблю… люблю!.. – выкрикивал Ричард при каждом движении, и я запрокинула голову, потому что хотела в этот момент близости увидеть его лицо.
Он тоже потянулся ко мне, пытаясь поцеловать, но никак не получалось, потому что я только и могла, что тыкаться лицом ему в грудь, а он – целовать меня в макушку.
- Подожди, - выдохнула я, немного придя в себя. – Ляг на спину.
Теперь мне пришлось повторить трижды, прежде чем он понял.
Мы поменялись местами, и сейчас я могла видеть своего дорогого, любимого герцога целиком и полностью – от белокурой макушки и горящих глаз до… до того самого, что связало не только наши сердца, но и тела.
- Ты… что… задумала? – спросил Ричард, прерывисто дыша.
- Так будет легче и тебе, и мне, - шепнула я ему и села на него верхом, шалея от собственной смелости.
Куда там «бесстыдной» картине в дядюшкином кабинете! Сейчас мы устроили куда более бесстыдную картину. Бесстыдную, но ещё и прекрасную. Потому что то, что происходило между мною и Ричардом – это было прекрасно. Я знала это. Знала всем сердцем.
Мы снова стали единым целым, и я снова ощутила, как любовь Ричарда наполняет меня изнутри – тесно, горячо, до конца. Но теперь двигалась я, а не он. И я могла выбирать ритм и глубину, и могла податься вперёд и поцеловать его…
Герцог схватил меня за бёдра, приподнимая легко, как пушинку, и я словно полетела над ним, помчалась вскачь, чувствуя, как сердце стучит всё быстрее, всё безумнее.
- Сесилия!.. Только… не останавливайся!.. – выкрикнул он, уже подкидывая меня в бешенном темпе и так же бешено двигая бёдрами.
Я опиралась на его руки, насаживаясь всё глубже и глубже, всё сильнее и сильнее, и видела то, чего мой любимый не мог видеть – как картина полыхнула синими и алыми языками пламени. Это пламя тянулось к нам, зло и жадно лизало металл противня, но не могло преодолеть преграды.
Ричард вновь простонал, и я перевела взгляд на его лицо, преображённое страстью. Он выкрикивал моё имя, хватал ртом воздух, сжимал мои бёдра до синяков, а потом гортанно вскрикнул и выгнулся всем телом, вжимая меня в себя, содрогаясь, и бисеринки пота блестели на его лбу и висках.
Он сел, обнимая меня так крепко, что мне не хватало дыхания, и мы покачивались в объятиях друг друга, постепенно возвращаясь с небес на землю. Ричард целовал меня в макушку, что-то шептал – кажется, благодарил, гладил меня по затылку, а я смотрела на горевшую картину. Она ничуть не пострадала от огня. А огонь становился всё слабее, языки пламени бледнели, угасали, таяли, а потом исчезли совсем.
Ночь принадлежала нам, и мы валялись в постели, целовались, клялись друг другу в любви и верности, и пару раз повторили то, что так успешно получилось в первый раз.
Картина больше не вспыхивала, и к утру я позабыла думать о ней.
Часы показывали половину четвёртого, когда я задремала, прижимаясь к Ричарду и обнимая его, а он что-то говорил о любви, о счастье, и о том, что всё теперь будет хорошо.
Всё будет хорошо! – с этой мыслью я проснулась, когда сквозь щёлку между шторами уже лился серый утренний свет зимнего утра.
Конечно, всё будет хорошо. Иначе не может быть.
Так я думала, тихонько выбравшись из постели, чтобы не разбудить спящего жениха.
Жениха! Уже трижды мужа!
Я с улыбкой полюбовалась на спящего Ричарда, натянула рубашку, на цыпочках сбегала в ванную комнату, умылась и привела себя в порядок. Когда я вернулась в комнату, Ричард ещё спал, и я воспользовалась этим, чтобы взять с противня портрет Беатрис Ратленд.
- Вот и кончилось ваше колдовство, - шёпотом сказала я её изображению, прежде чем спрятать картину за комод.
Несмотря на то, что колдовство закончилось, мне всё равно не хотелось смотреть на портрет. Всё равно осталось беспокойство, чувство неприязни и страха.
- С кем разговариваешь? – услышала я сонный голос Ричарда и поспешила избавиться от его матушки, задвинув её подальше к стене.
- Желаю тебе доброго утра! – сказала я бодро и жизнерадостно, бросаясь в постель.
