А признание Тайна... оно навсегда изменило наши с ним отношения. Тэйн был мне дорог. Искренне дорог. Но как друг. Да, он притягателен своей дерзостью, временами раздражает, временами заставляет смеяться... но сейчас, когда мир трещал по швам, мысль о чём-то большем казалась непозволительной роскошью. Да и что я вообще знала о любви? Я никогда не чувствовала ничего подобного. Как она должна ощущаться? Горячим вихрем в груди или тихим, домашним уютом? Это была ещё одна загадка в мире, полном смертельных тайн, и разгадывать её у меня не было ни сил, ни желания.
— Энни, ох, чёрт... — на кровати заворочался Келен. Его голос был хриплым, пробивающимся сквозь вату похмелья. — Почему моя голова такая тяжёлая?..
Он закрыл лицо ладонями, словно пытаясь спрятаться от утра. В его беспомощности была капля горькой невинности.
— Кажется, ты вчера выпил больше нас с Тэйном, — дразняще протянула я, с лёгкой усмешкой глядя на его мучения. — А жадность, солнышко, никогда к хорошему не приводит. Сейчас схожу за водичкой, лежи.
— Хм... ты просто чудо, — прошептал он, снова уткнувшись в подушку, словно даже его собственный шёпот был для него невыносимо громким.
Захватив с тумбочки пустую бутылку, я вышла на улицу. Комок в горле мешал глотать, а по телу пробегали мурашки, сменяясь липким жаром. Я убеждала себя, что это просто похмелье, последствия вчерашнего безумия. Только похмелье. Не болезнь.
Столовая была заполнена до отказа. Гул голосов, лязг посуды — всё это давило на виски. Подойдя к раздаче, я поймала взгляд полной женщины в белом чепчике.
— А где твой милый рыжий друг? — просияла она, поправляя выбившуюся прядь. — Я ему двойную порцию сухариков припасла!
— Он... неважно себя чувствует, — сделала я жалостливое лицо. — Даже с кровати встать не может. Можно мне воды для него?
— Ох, бедняжка! Сейчас, милая, соберу ему гостинец, пусть поправляется! — Она скрылась за стойкой, и вскоре протянула мне небольшой кулёк с сухариками и парой заветных конфет. Я подала ей бутылку, и она наполнила её чистой, прохладной водой.
— Спасибо вам, — пробормотала я с искренней благодарностью.
Повернувшись, я уже сделала несколько шагов к выходу, чувствуя слабый прилив надежды. Но внезапно нога зацепилась за что-то, и я с размаху рухнула на грубые половицы. Воздух вырвался из лёгких. Подняв голову, я увидела над собой ухмыляющееся лицо Сто девятого.
— Ой, — произнес он, — под ноги надо смотреть, ущербная.
— Придурок, — выдохнула я себе под нос, с трудом поднимаясь и хватая кулёк с пола.
Но едва я выпрямилась, как в спину мне врезался мощный толчок. Чьи-то сильные руки швырнули меня вперёд. Я снова полетела, больно приземлившись на колени.
Надо мной навис сто девятый.
— Что ты сказала? — голос Сто девятого прозвучал прямо надо мной, низкий и насыщенный обещанием боли.
Я ловко подскочила на ноги, чувствуя, как каждый мускул напряжён до предела. В столовой воцарилась тишина, все взгляды были прикованы к нам. Боковым зрением я заметила, как Единичка поднимается из-за стола и намерения его были ясны без слов.
Поэтому я опередила его.
Резкий, точный удар пришёлся между ног Сто девятого. Его широкое лицо исказила гримаса немой агонии, кожа приобрела багровый оттенок. Он медленно выдохнул сквозь плотно сжатые губы.
Но боль — лишь временная помеха. Выпрямившись, он снова двинулся на меня, глаза налились кровью.
— Ах ты, тварь... — прошипел он, но в его голосе, сквозь ярость, неожиданно прорвался страх.
Он смотрел не на меня. Он смотрел поверх меня.
— Ты что-то сказал? — иронично спросил голос позади меня. И мне уже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кому он принадлежит. Волна абсолютного, почти неестественного спокойствия накрыла меня с головой.
Я заметила ещё одну деталь: из-за стола поднялся не только Единичка. Парень, что сидел недалеко от Тэйна, тоже встал.
— Пойдём, я провожу тебя, — Тэйн обхватил моё плечо твёрдой рукой, и мы развернулись к выходу, повернувшись спиной к оцепеневшему залу.
— Подождите, — чей-то голос, низкий и лишённый интонаций, остановил нас.
Тэйн обернулся через плечо с видом скучающего раздражения.
— Чего тебе, Эрин? — он бросил это в сторону высокого парня с бледной, почти прозрачной кожей и короткими белыми волосами, торчащими ёжиком.
— Где вы вчера были? — тот спросил без предисловий, его серые глаза скользнули по мне.
— Тебе-то какое дело? — Тэйн насупился, и его пальцы невольно сжали моё плечо.
Эрин тем временем поравнялся с нами, идя с другой стороны. Его присутствие было каким-то подавляющим.
— Меня попросили присмотреть за одной проблемной дамой, — произнёс он, и его взгляд снова упал на меня. Командир. Мысль пронзила сознание. Значит, Айзек действительно попросил кого-то присматривать за мной.
— Не интересует, — Тэйн прибавил шаг, его голос прозвучал дерзко и вызывающе. — Без тебя с этим прекрасно справляемся.
— Мне всё равно, что тебя интересует. Мне приказали не спускать с неё глаз, — его голос, ровный и металлический, выдавал скрытое раздражение. — Так я и поступлю.
— Ну что ж, тогда смотри. Но издалека, — Тэйн бросил это через плечо, решительно направляя меня к казарме.
Но Эрин не отставал. Я всё ещё слышала позади его шаги.
— И что он так прилип? Энни, мне скоро действительно придётся отбивать тебя от всех, кто бегает за тобой по пятам, — попытался пошутить Тэйн, но в его шутке сквозила напряжённость.
Мы вошли в казарму. Запах здесь резко контрастировал с утренней прохладой. Рыжик по-прежнему лежал, уткнувшись лицом в подушку, его спина медленно поднималась и опускалась.
— Ох, ну и видок у тебя, дружище, — Тэйн с притворной бодростью шлёпнул его по спине, отчего Келен слабо застонал.
Я тем временем осторожно положила кулёк с сухариками и конфетами на его тумбочку, а бутылку воды бросила на койку рядом с Келеном.
В этот момент дверь снова скрипнула. Я обернулась. На пороге, неподвижный и безмолвный, стоял Эрин, скрестив руки на груди. Его бледное лицо было бесстрастным.
Тэйн резко развернулся, чтобы что-то сказать, его губы уже сложились в язвительную ухмылку, но я мягко подняла ладонь, останавливая его.
— Я сама, — чётко произнесла я.
Я медленно приблизилась к парню. В нём была странная, неуловимая схожесть с командиром — не в чертах лица, а в неестественной бледности кожи и волос. Он слегка склонил голову, когда я остановилась перед ним, выражая лёгкое любопытство к моей персоне.
— Тебе не обязательно это делать, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, хотя внутри всё сжималось от напряжения. — Как видишь, со мной всё в порядке.
Он молчал. Так дело не пойдёт.
— Ты можешь идти, — произнесла я твёрже, бессознательно копируя его позу — скрестив руки на груди. — Мне не нужен надзиратель.
— Я здесь не только для твоей безопасности, — его голос был лишён всяких эмоций. — Но и для того, чтобы ты не наделала глупостей. Как, например, ночью в архиве.
Щёки мгновенно вспыхнули от жгучего стыда и ярости. Он знал. Но как?
— Откуда ты... — я прошипела, чувствуя, как предательский румянец заливает лицо.
Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.
— Я не знал точно, кто это был, — он хмыкнул, и в этом звуке сквозила лёгкая издёвка. — Но теперь знаю.
45. Намного раньше
Пять дней. Айзек отсутствовал уже целых пять дней, и с каждым из них внутри нарастала тревога. Что-то шло не так. Я ощущала это горьким привкусом страха на языке. Но помимо страха, в груди поселилась иная, иррациональная тоска. Что-то глупое, не поддающееся логике, отчаянно жаждало снова увидеть его резкий профиль, услышать холодный, привычный голос, получить вести о брате... и просто ощутить на себе его тяжёлый взгляд. Это желание было необъяснимым.
Кроме того ко мне вернулись приступы кашля. Пока ещё не сбивающие с ног, но уже настойчивые, с металлическим привкусом в глубине горла. Мне не нужно было быть врачом, чтобы понимать — становится хуже.
