— Сейчас все следуют за своими командирами к машинам! — раздалась очередная команда. — Отделение десять, за мной! — его голос не оставлял места для раздумий.
И мы понеслись следом, подгоняемые инстинктом и страхом. Ворота Академии, всегда наглухо закрытые, сегодня были распахнуты настежь, и зияющий проём казался пугающим. Я впервые видела их открытыми.
За воротами нас ждала мрачная картина: выстроились в ряд огромные, угловатые, бронированные машины. Они были похожи на доисторических чудовищ, их окраска сливалась с цветом грязи и тумана. Воздух дрожал от рёва их моторов.
Мужчина в шлеме распахнул тяжёлую боковую дверь одного из металлических монстров.
—Занимайте места!
Мы, пригибаясь, стали залезать внутрь. Машина оказалась тесной и душной. Сиденья из потрёпанного брезента располагались друг напротив друга — шесть с одной стороны, шесть с другой. Впереди, за перегородкой, виднелись ещё три кресла. В одном уже сидел водитель, а в другом... Главнокомандующий? Что он забыл в нашей машине?
Как только мы все устроились, мужчина в шлеме втиснулся на оставшееся место рядом с Главнокомандующим. Дверь с глухим стуком захлопнулась, погрузив нас в полумрак.
Тишину нарушил голос Рыжика:
—Куда мы направляемся? — крикнул он сквозь рёв двигателя.
Я мысленно поблагодарила его за эту смелость. Никто другой не решился и слова вымолвить.
Ответ пришёл не от главнокомандующего и даже не от мужчины что заменял нашего командира. Ухмыльнувшись, его бросил водитель, не оборачиваясь:
— В Долину Смерти.
47. Несправедливость
Машина содрогалась на каждом ухабе, выбивая душу вместе с дыханием. Заляпанные грязью стёкла вкупе с вечным туманом за окнами образовывали слепую повязку — мир за пределами салона перестал существовать, осталась лишь качающаяся железная коробка, везущая нас в никуда. Но я точно видела очертания деревьев, проступающие сквозь мутную пелену, — тёмные, изломанные силуэты. Они мелькали рваным кадром, на мгновение возникая в поле зрения и тут же растворяясь во мгле.
«Долина Смерти». Я пыталась убедить себя, что это лишь больная шутка на наивный вопрос, но что-то холодное и тяжелое в груди нашептывало — не шутят. Нас везли на этот чертов экзамен. И вернутся из этого пекла далеко не все. Я отчаянно хотела оказаться в числе тех, кому повезет, но надежда таяла с каждым оборотом колес.
Мы ехали уже больше часа. Я вглядывалась в щель между сиденьями, пытаясь разглядеть хоть что-то впереди, но там клубилась лишь все та же серая мгла. Рев мотора вдавливал мысли в череп, рождая за ним пульсирующую боль.
Внезапно машина со скрежетом остановилась. Мужчина, что сегодня был заменой Айзу, вышел и с лязгом распахнул дверь.
—Сто девятый, на выход.
Тот поднялся с сиденья, его лицо было бледным полотном.
—Нам хоть что-нибудь объяснят? — прежде чем выйти спросил он.
Мужчина устало вздохнул, сунул ему в руки автомат.
—Задача — в одиночку вернуться назад в Академию. Эти места кишат Дарвиями.
Мое сердце сжалось в ледяной ком. Дарвии. Среди новобранцев их звали «ночными кошмарами». Днём они были слабы, беспомощны при свете солнца. Но когда спускалась тьма… Когда она окутывала землю плотным, они превращались в безжалостных охотников, жаждущих чужой жизни.
Я смотрела в заляпанное грязью окно, за которым остался растерянный Сто девятый, вжимающий в себя автомат.
— Солнышко... — выдохнула я, и осознание, что нам предстоит пройти этот ад поодиночке, медленно поднимало изнутри панику.
Рыжик повернулся ко мне. Его глаза были неестественно широки раскрыты, в них плескался тот же ужас, что и в моих.
—Энни, ты справишься. Мы встретимся в Академии, я... — он запнулся, глотая воздух. — Может, мы даже встретимся по пути.
Я истерично кивнула, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы. Нет. Только не одна. Пожалуйста, не одна.
Только сейчас до меня дошёл весь ужас слов Айза. «Ты не справишься в одиночку». Он знал. Чёрт возьми, он знал, что нас ждёт, и вместо прямого предупреждения выдал сомнительную угрозу. Я думала, экзамен — это вылазка в город без командира. А не это... не выбрасывание на съедение тварям по одному.
Следом за Сто девятым, через двадцать минут адской тряски, высадили Сто восьмого. Та же процедура: лязг двери, безжизненный голос, автомат, вручённый словно последняя подачка. Сто седьмой, сидевший напротив, сжимал кулаки. На его щеке появился рваный шрам, хорошо ему досталось от командира. Когда настала его очередь, и дверь захлопнулась за его спиной, я поняла — следующая я.
Страх подполз к горлу, холодный и липкий.
—Всё будет хорошо, — безостановочно бубнил Рыжик, но его голос дрожал, выдавая истинные эмоции.
И когда машина в очередной раз заскрежетала тормозами, я внутренне сжалась в комок, ожидая услышать свой номер.
—Номер сто пять, на выход.
Я рефлекторно дёрнулась, но... это был не мой номер. Почему? Они шли по списку. Почему пропустили именно меня?
—Я думала, что сейчас моя очередь, — прошептала я рыжику, не понимая что происходит.
—Странно, — лишь хмыкнул Келен, но в его взгляде мелькнула тревога.
Неизвестность затягивалась, становясь новой, более изощрённой пыткой. Нет ничего хуже, чем ждать своей очереди в бойне, не зная, почему твой номер откладывают. Может, приберегают для чего-то особенного? Или просто хотят продлить агонию?
Парни один за другим покидали душный салон, и вот очередь дошла до Рыжика. Я заметила странность: сначала машина неуклонно двигалась вверх по склону, но, достигнув некой точки, больше не набирала высоту, а покатила по прямой. Значит, теория была верна — нас рассеивали по периметру на равном удалении от Академии.
— Думаю, ты будешь последней, — прошептал Келен, цепляясь взглядом за моё лицо, будто пытаясь запечатлеть его на случай... на случай всего. — Но это же хорошо. Значит, я буду ближе всех к тебе. Расстояние между нашими точками будет минимальным. Я найду тебя. Ты веришь мне?
В его голосе звенела какая-то детская надежда.
— Нет, — ответила я резко. — Ты пойдёшь вниз, в сторону Академии. Ты не станешь тратить время на поиски меня. Возможно, мы просто разминёмся.
— Я не согласен! — упрямо заявил он, сжав кулаки. — Стоит попробовать найти друг друга!
— Келен! — я схватила его за куртку, впиваясь пальцами в грубую ткань. — Ты вообще помнишь, кто такие Дарвии? Лучше сосредоточься на том, как избежать встречи с ними. У них чуткий слух, а с наступлением темноты их зрение становится в разы острее нашего. Твоя задача — убраться отсюда до наступления полной темноты. А если не успеешь... — я сделала паузу, заставляя его встретиться с моим взглядом, — целься в сердце. Оно у них посередине груди.
— Это неважно! — он отчаянно мотнул головой. — Меня не волнует собственная безопасность. Я готов рискнуть, чтобы найти тебя!
Внутри всё сжалось в болезненный комок. Страх умолял согласиться. Но это было бы эгоистичным предательством.
— Не неси глупостей. Думай на этом экзамене только о себе. Понял? Я запрещаю тебе искать меня.
Дверь с лязгом открылась. Его очередь. Он посмотрел на меня в последний раз — с упрёком, с болью, с недоумением. И выпрыгнул в багровый свет умирающего дня. Дверь захлопнулась, оставив меня совершенно одну.
Сначала мы продолжили движение в прежнем направлении, и я сквозь мутное стекло наблюдала, как одинокая фигура Келена растворяется в плотном тумане, словно призрак, поглощаемый пустотой. И в этот момент моя утешительная теория рассыпалась в прах. Вместо того чтобы двигаться по ровному периметру, машина с рёвом рванула вверх по склону, увозя меня всё дальше от единственного друга.
Надежда, что Рыжик послушает мой совет и не бросится на безнадёжные поиски, сменилась леденящим страхом. Если он пойдёт за мной, то направится в совершенно неправильную сторону — туда, где меня не было и не могло быть.
Мы ехали долго. Солнце, алое и распухшее, ужасающе быстро сползало к горизонту. С каждой минутой свет тускнел, и сгущавшиеся сумерки наполнялись незримой угрозой. Чёрт возьми, у меня будет меньше всех времени.
