Я выбросила вперёд руку с ножом, пытаясь казаться угрожающей. Был ли шанс убежать? Его ноги были выгнуты неестественно, коленными суставами назад, словно это существо было ошибкой природы, кривым подобием жизни. Может, это делало его неуклюжим?
Оно не двигалось. Когда я вытянула руку, оно склонило голову набок и повторило жест, словно изучая меня. Его чёрные, бездонные глаза впивались в меня с непостижимым любопытством.
— Чего ждёшь, пугало? — прошипела я, едва слышно.
В ответ оно лишь шумно втянуло воздух, принюхиваясь. Потом медленно, почти нехотя, начало обходить меня по кругу. Я вертелась на месте, держа его на острие взгляда и лезвия. Почему оно не нападало?
Оно снова провело мордой по воздуху, с шумом втягивая запах. И будто уловив нечто знакомое, отшатнулось. Его гортань издала короткий, недоумевающий щелчок. Казалось, в его бездонных глазах мелькнула тень... узнавания?
Из-за его спины взметнулся длинный, чёрный, как сама ночь, хвост, плетью взвившийся в мою сторону.
— Уррр... — этот звук был любопытствующим.
Я ничего не понимала. Почему оно медлило? Почему не разорвало меня в клочья с первой же секунды? Что-то удерживало его, какая-то невидимая преграда.
Но в следующий миг горло сдавил знакомый спазм. Я согнулась пополам, и на чёрный песок брызнули алые капли. Запах моей крови, медный и густой, растворился в воздухе.
И всё изменилось.
Существо снова шумно втянуло воздух, и всё его тело напряглось, вздыбилось. Того подобия дружелюбия, что было секунду назад, как не бывало. Запах крови достиг его сознания, и в чёрных глазах вспыхнул чистый, неудержимый голод.
Я сорвалась с места, подгоняемая инстинктом, кричащим о настоящей угрозе. И словно в ответ, из далёкой тьмы донеслись десятки таких же воплей.
Мои ноги по-прежнему проваливались в песок, но отчаяние придавало им сил. Что оно учуяло во мне до этого? Что заставило его колебаться? Теперь это не имело значения. Теперь оно хотело только одного — моей смерти.
Я споткнулась о скрытый корень и с коротким криком полетела вниз, по склону, ощущая, как сучья и камни рвут кожу. Внутри что-то горело, но это была не боль — это был огонь, требующий выхода. Я вскочила на ноги с такой скоростью, с какой не двигалась никогда, сама не веря своему телу.
Я не бежала. Я неслась. Ноги больше не вязли, они едва касались песка, отталкиваясь с нечеловеческой силой. Позади слышался щёлкающий хор челюстей, но они не могли догнать меня.
То, что я чувствовала, не было адреналином. Это было что-то иное, глубокое и древнее. Моё тело стало невесомым, мускулы работали в идеальной, яростной гармонии. Даже тьма вокруг отступила — я видела сквозь туман, различая очертания далёких скал и теней, крадущихся впереди.
Лёгкие горели, но не от нехватки воздуха. В них разливалась странная, живительная теплота, дарящая бесконечную выносливость. Я была не просто на грани — я переступила её.
Страх, что всего мгновение назад сковывал меня ледяными тисками, испарился. Его сменило нечто иное — холодная, безжалостная ярость, жажда не просто выжить, а расправиться. Я резко затормозила, и мир вокруг замедлился. Боковым зрением я безошибочно насчитала их — девять. Девять пар голодных глаз, девять изогнутых тел, готовых к прыжку.
Нож в моей руке внезапно показался не куском железа, а продолжением самой плоти. Он лёг в ладонь так естественно, будто всегда был её частью. Я развернула лезвие остриём вниз, сгибая руку в готовящемся ударе.
И когда все девять теней разом ринулись на меня, внутри что-то щёлкнуло. Не в ушах, а в самой глубине существа, словно повернулся ключ в замке, отпирающий дверь, о которой я даже не подозревала.
Моя кожа загудела, затрепетала под одеждой, будто по ней пробежал рой невидимых насекомых. Воздух вокруг сгустился, но это был не тот ядовитый туман. Он был темнее, гуще и исходил от меня — тёплый, обволакивающий и до жути знакомый, как запах собственного тела.
Я растворилась. Не исчезла, а стала частью этой тьмы, этой дрожи в воздухе. Это не вызвало удивления. Это было так же естественно, как дышать. Я слилась с тенями, и даже запах моего тела, тот самый, что сводил их с ума, бесследно испарился.
Твари замерли в замешательстве. Их гортанные рыки сменились недоуменным повизгиванием. Они крутили головами, шумно втягивая воздух, но теперь их жертва была везде и нигде.
А я лишь улыбнулась и сделала шаг навстречу своей добыче.
49. Другая
Я двигалась, словно была ветром — невидимой, неслышимой, неосязаемой. Они не видели меня. Они даже не понимали, что я уже здесь, среди них. Их собственный запах, ранее неуловимый, теперь ударил в обоняние — едкий, пропитанный страхом. О, да... они боялись. И этот страх был чертовски вкусен. Я ощутила, как рот наполняется слюной, а внутри разгорается первобытная жажда — ощутить вкус их крови на своём языке, почувствовать её тепло.
Я возникла прямо перед тем монстром, что всего несколько минут назад загнал меня в угол. Теперь я могла спокойно рассмотреть его. Его глаза, прежде смелые и хищные, теперь отражали лишь нарастающий ужас. Я залюбовалась этим оттенком агонии, прежде чем он погаснет навсегда. Мой слух уловил бешеный стук его сердца — дикий, учащённый ритм обречённости. И в такт этому ритму я вонзила нож.
Тварь захрипела, её тело затрепетало в немой судороге. Она задёргалась, запрокинула голову и издала протяжный, раздирающий вой — отчаянный и... прекрасный. Это был такой чистый звук страдания, что мне захотелось услышать, как поют другие.
Очертания пустыни поплыли, когда я скользнула ко второй добыче. Остальные, охваченные паникой, попытались бежать. Жалкие попытки. В этот раз я не просто проткнула грудь. Я с силой вогнала лезвие под рёбра, прорезая грудину с глухим, хлюпающим звуком. Тёплая кровь хлынула мне на руки, на лицо. Её запах был опьяняющим — густой, металлический, живой. Я провела языком по губам, смакуя солёно-медный вкус. Это было прекрасно...
Это было похоже на эйфорию, но сильнее. Гораздо сильнее. Глубокий, животный восторг, от которого звенело в висках и горело в жилах. Я смеялась, низкий, хриплый смех, непривычный для моего собственного слуха, пока третья тварь билась в предсмертных судорогах у моих ног. Ее кровь фонтанировала на песок, и я кружилась в этом алом дожде, словно в безумном вальсе. Я чувствовала себя... цельной. Такой, какой должна была быть всегда.
Мои волосы, мокрые и липкие, свисали на лицо тяжелыми прядями. С них стекала кровь, теплая и густая, застилая взгляд багровой пеленой.
— Куда же вы бежите? — мой голос прозвучал чужим — низким, вибрирующим, полным власти. Мне нравилось его звучание. Здесь я была главным хищником, и остальные это поняли. Их страх был таким приятным, честным.
Это был танец. Изящный и смертоносный. Я скользила между ними, и лезвие ножа пело свою короткую, жуткую песню, вскрывая плоть, высвобождая души. Я ловила тот миг, тот хрустальный миг, когда их жалкие души покидали несуразные тела — крошечная вспышка ужаса, а затем... ничто.
— Я сделаю вас свободными! — пропела я им вслед, догоняя двух последних, что пытались скрыться в темноте.
И тут мою кожу будто обожгло тысячей иголок. Одно из существ замерло, уставившись прямо на меня. Не просто в мою сторону — оно видело меня. Сквозь туман, сквозь тьму, что ранее окутывала меня.
Внутри что-то щёлкнуло. Энергия, что секунду назад переполняла меня, плескалась лихой волной, вдруг пошла на спад. Я почувствовала лёгкую, но нарастающую усталость, будто кто-то открыл клапан и выпускал мою ярость по капле. Но этого хватило. Хватило, чтобы лезвие в моей руке безошибочно нашло сердце предпоследней твари. Она рухнула, не издав звука.
Последнее существо, воспользовавшись моментом, скрылось в тумане, унося свои несуразные конечности.
И тогда в висках взорвалась боль. Острая, раскалённая, вонзившаяся прямо в мозг. В носу стало влажно и тепло. Я провела рукой по лицу — пальцы окрасились в тёмно-алый. Моя собственная кровь текла по губам и подбородку.
