Наверное, нужно было сказать что-то этакое, что потом будут веками цитировать потомки… Но, честно говоря, в эту секунду у меня не было никаких особенно умных мыслей. В этот момент я не думал ни про историю, ни про учебники, ни про человечество в целом. Меня на краткий миг всецело поглотил бурный коктейль из эмоций.
Я медленно перевёл взгляд на Гагарина, который начал спускаться следом, затем посмотрел на серый ландшафт вокруг, на резкие тени, на пыль у своих ног. Потом спохватился, наклонился и зачерпнул немного грунта совком в пакетик. Всё-таки первый шаг должен приносить не только эмоции, но и хоть какую-то практическую пользу.
Сзади послышался голос Юрия Алексеевича:
— Ну что, первый покоритель Луны, пойдём?
Я кивнул. А затем слегка подался корпусом вперёд, оттолкнулся от поверхности и тут же переместился на шаг, ощутив странную лунную лёгкость шага. До полёта и невесомости было далеко, но и на земную ходьбу это походило мало. Любое движение получалось длиннее, что ли, и свободнее, чем ожидаешь.
Потом мне в голову пришла шальная, хулиганская мысль. Я развернулся и зашагал спиной вперёд, изображая лунную походку Джексона, о которой в этом времени мало кто знал.
Хе-хе.
Будет забавно наблюдать через много-много лет спустя, как её будет танцевать Джексон. Возможно, она теперь будет называться лунной походкой Громова. В общем, шалость удалась, я считаю.
Гагарин, глядя на меня, посмеивался и головой качал, приговаривая что-то из серии: ну точно как дитё малое, прав был Сергей Павлович. А потом затребовал научить и его такому же, но уже дома.
Осмотревшись, мы синхронно выдохнули. Зрелище завораживало. Земля с этого ракурса выглядела ещё более красиво, маняще и резко контрастировала с тем, что мы видели прямо перед собой. С этим никакая пустыня не сравнится.
— Да уж, — проговорил я, поправляя положение инструментов. — И правда путь не близкий предстоит.
— Ничего, дойдём, — отозвался Гагарин, и я кивнул.
И мы пошли.
Сказать, что ходить по Луне было легко, я не могу. Интересно — да. Необычно — ещё как. Но легко — нет. Понадобилось время, чтобы приспособиться.
Человек на Земле слишком привыкает к своему весу, к тому, как тело слушается, как нога ставится, как переносится центр тяжести.
Здесь всё было иначе. Стоило сделать слишком маленький шаг — и начинало казаться, что ты топчешься на месте. Сделаешь слишком широкий — и тебя уже уносит вперёд дальше, чем рассчитывал.
Так что довольно быстро мы с Юрием Алексеевичем пришли к одному и тому же выводу. Идти нам предстояло по-особенному, длинными осторожными прыжками, но и изображать из себя балерину или, наоборот, трактор нам не пришлось.
Пыль под ногами была мелкая, сыпучая. Верхний слой послушно проминался, но не настолько, чтобы мы проваливались. Просто нога входила глубже, чем ожидаешь, а потом при каждом толчке за ботинком поднималось серое облачко, медленно расходившееся в стороны. Вверх не взлетало, как в кино, а именно расползалось в стороны, оседая нехотя и долго. Вообще всё здесь происходило медленнее, по моим личным ощущениям.
— Главное, не спешить, — сказал Гагарин, когда мы обошли первый невысокий бугор и вышли на более открытое место.
— Угу. А то до дому доберёмся вприпрыжку впереди модуля, но не целиком, — ответил я, помогая ему удержать равновесие, когда он споткнулся, не заметив выступающий бугор под ногами.
Он коротко хмыкнул.
На связь время от времени выходила Земля. Из-за задержки нормального разговора у нас не получалось. Например, ты сказал фразу, пошёл дальше, за это время успел пару раз шагнуть, посмотреть под ноги, свериться с картой, а потом только услышал ответ.
Мы шли не быстро, но и не ползли, как улитки. Сначала двигались по жёсткому участку, где грунт оказался чуть плотнее, потом начали обходить цепочку мелких кратеров. На Земле я, наверное, пересёк бы это всё минут за пять и даже не заметил бы. Здесь же каждое такое препятствие заставляло менять шаг, направление, скорость, смотреть, куда ставишь ногу, и несколько раз подумать, прежде чем переносить вес.
— Как самочувствие? — спустя полпути спросил Гагарин.
— Пока терпимо, — ответил я. — Но я начинаю понимать, почему нам так вбивали в головы экономию движений.
— На Земле это всё выглядело проще.
— На Земле много что выглядит проще, — буркнул я.
Потом мы вышли к тому самому участку, который сверху из модуля казался вполне приличным. Вблизи же он оказался несколько гаже. Неровный, весь в мелкой ряби, будто кто-то по нему прошёлся гигантскими граблями. Широких ям не было, но и ровной дороги тоже не наблюдалось. Пришлось сместиться ещё левее.
— «Заря», я «Рубин», — передал Гагарин. — Корректируем маршрут. Идём левее расчётного на сто — сто пятьдесят метров. Основной участок неудобен для прохода.
Пауза.
— Поняли вас, — пришёл ответ с Земли. — Коррекция допустима. Держите курс на второй ориентир. До аппарата осталось около километра.
Через некоторое время впереди показалось что-то странное. Сначала мы приняли это за обычный выступ или камень, который слишком уж хорошо отражает свет. Потом, когда подошли ближе, контуры стали более узнаваемыми.
— Вижу, — проговорил я, ощущая резкий подъём сил.
— И я, — с облегчением отозвался Гагарин.
Перед нами была «Луна-15».
Она лежала чуть на боку, но в целом выглядела без повреждений. Корпус припорошило пылью, опоры частично ушли в грунт, на обшивке кое-где налип серый налёт.
Подойдя ближе, я словил удивительное ощущение. Мы с Юрой сейчас стояли рядом с машиной, которая прилетела сюда без человека. И теперь эта же машина должна была помочь человеку вернуться домой. Будто эстафету передавала.
— Ну здравствуй, труженица, — сказал я тихо и похлопал её по металлической обшивке.
— Не отвлекайся, — погрозил пальцем Гагарин. — Ищем узел.
На связь вышла Земля.
— «Рубин», я «Заря». Подтвердите визуальный контакт.
— Подтверждаем, — ответил Гагарин. — Аппарат найден. Состояние внешне удовлетворительное.
Пауза.
— Вас понял. Переходите к осмотру левого приборного отсека. Нужный узел должен стоять там. Сначала снимите кожух.
Мы обошли аппарат. Работать было неудобно. Всё мешало всему. То свет бил прямо в глаза, то тень съедала форму крепления, то грунт под ногой съезжал чуть глубже, чем ожидаешь. Приходилось всё время напоминать себе, где инструмент, где страховка, как повернуть корпус, чтобы не цепляться плечом и не тратить зря силы.
Я первым добрался до нужного места и провёл перчаткой по корпусу.
— Вроде здесь.
— Вижу, — проговорил Гагарин. — Ключ давай.
Инструмент в скафандровых перчатках ощущался как отдельное удовольствие. В кавычках.
Пальцы толстые, чувствительность около нулевая, усилие приходилось прикладывать больше, чем на Земле. Хорошо ещё, что сам узел был не где-то в глубине, а под сравнительно простым съёмным кожухом. Будь всё иначе, мы бы здесь застряли надолго.
Крепёж сначала шёл туго. Первый винт поддался не сразу. Я упёрся, довернул, почувствовал, как он наконец сдвинулся.
— Пошёл, — сказал я.
— Давай аккуратно, — отозвался Юрий Алексеевич. — Не сорви.
— Стараюсь.
Сняли один крепёж, второй, третий. Кожух поддался и ушёл в сторону. Я передал его Гагарину, он закрепил его рядом, чтобы не улетел при неосторожном движении.
Под ним наконец открылся узел, за которым мы и пришли.
Я даже выдохнул.
— Похож, — сказал я.
— Не спеши, — тут же осадил меня Гагарин.
Ну да, рано радоваться. Внешнее сходство ещё не значит, что он сядет как надо.
С Земли шли короткие команды. Очень сухие и короткие:
— «Рубин», проверьте маркировку.
Я склонился ниже, протёр перчаткой налёт.
— Есть маркировка.
Назвал её.
Пауза.
Потом с Земли послышался уже заметно оживлённый голос:
— Подтверждаем. Узел того же семейства. Повторяю: того же семейства. Снимать осторожно, вместе с посадочным кольцом и крепёжной рамкой. Штуцеры не повредить.
