Потом снова открыл.
Работа ещё не закончилась. Просто перешла в другую фазу.
А где-то очень далеко, среди серой пыли под чёрным небом, двое людей в этот момент как раз закончили чинить свой билет домой и готовились выйти на связь с Землёй.
* * *
Москва. ЕККП.
Зал, в котором собирались провести прямое включение, был заполнен до отказа задолго до назначенного часа.
Стулья поставили вплотную, провода тянулись по полу чёрными змеями. У дальней стены стояли телевизионные камеры, возле них переминались с ноги на ногу операторы, звукоинженеры, редакторы, какие-то люди из комитетов, из министерств, из газет. В общем, сегодня здесь собрались люди из таких разномастных учреждений, которые в обычное время вряд ли собрались бы в одном месте. Но сегодня был необычный день.
Сегодня Советский Союз ждал звонка с Луны.
Ждали, впрочем, не только здесь.
У радиоприёмников и телевизоров замерли люди по всей стране. В коммунальных квартирах, где соседи, ещё вчера спорившие из-за бытовых пустяков, теперь сидели рядом и молча слушали потрескивание эфира.
В домах, где телевизор был один на весь подъезд и потому в комнату набилось столько народу, что яблоку упасть было некуда. В офицерских городках. На судах. В геологических партиях, где сигнал ловили с большими помехами. На дальних станциях.
Ждали и в редакциях иностранных газет. В барах, гостиницах и холлах посольств. Даже там, где в успех советской лунной миссии не верили вовсе, но всё равно ждали и слушали.
Потому что никто не хотел пропустить момент, который войдёт в историю либо как величайший триумф, либо как величайший провал.
В самом зале тоже ждали.
Люди старались говорить негромко, почти шёпотом, будто сама обстановка требовала понизить голос. Правда, были те, кто, наоборот, болтал чуть громче обычного, как это часто бывает у людей, которым неловко от собственного волнения и потому хочется прикрыть его любой ерундой.
Журналисты листали блокноты, готовя вопросы. Кто-то без конца протирал очки. Кто-то смотрел на часы каждые полминуты и проверял, работает ли ручка. Но были и те, кто просто сидел, сложив руки на коленях, и глядел на экран так, словно мог усилием воли ускорить запуск связи.
В первом ряду сидела и Катя.
Сидела она прямо, выглядела спокойно и собранно. Со стороны могло показаться, что она держится удивительно хорошо. И только человек, который знал её близко, заметил бы, как крепко сцеплены у неё пальцы, как напряжена её спина.
Её позвали как жену одного из тех, кто сейчас был там, на Луне, но в эту минуту она не чувствовала себя ни женой космонавта, ни приглашённой гостьей. Она просто ждала голос мужа и всеми силами старалась не выдать своего волнения. Ей хотелось быть такой же сильной, как её муж. Не хотелось раскисать, чтобы потом он мог ею гордиться так же, как она гордится им.
Рядом сидела Валентина Ивановна Гагарина, которая посматривала на Катю с понимающей улыбкой и легонько похлопывала её по руке, успокаивая. Чуть поодаль, в стороне от первого ряда, стояли Василий Игнатьевич Громов и Сергей Павлович Королёв.
У Королёва лицо было усталым и жёстким, с заострившимися чертами. Он вроде бы глядел только на экран и на техников у аппаратуры, но на самом деле замечал всё сразу: кто, что делает, кто на какой стадии проверки, где что затянулось на лишние секунды.
Василий Игнатьевич стоял рядом и выглядел чуть напряжённее обычного. Он стоял слишком прямо, почти по-военному, но пальцы за спиной иногда сжимал в кулак и разжимал снова. Происшествие на Луне здорово заставило его понервничать. Как-никак, на Луне был не просто космонавт, а его сын.
В глубине зала кто-то негромко спросил:
— Долго ещё?
Ему не ответили. Но по залу пронеслось негромкое шиканье.
Потом вдруг что-то неуловимо изменилось.
Один из связистов, до этого сидевший согнувшись над пультом, выпрямился. Второй быстро повернул голову к старшему. Тот шагнул к микрофону и коротко проговорил:
— Тишина. Началось.
В зале стало так тихо, что, казалось, можно было различить едва уловимое ухом гудение в проводах.
На экране появилась фотография Луны. Потом послышался треск, звук с помехами. Короткий свист. И только после этого все услышали голос Сергея Громова — первого человека, который ступил на Луну.
Катя вздрогнула, совсем чуть-чуть. Только плечи едва заметно дёрнулись, и губы приоткрылись на вдохе. А потом она улыбнулась и будто наконец разрешила себе дышать полной грудью.
Василий Игнатьевич и Сергей Павлович обменялись короткими быстрыми взглядами. Никто из них не улыбнулся, но оба незаметно выдохнули.
Через секунду вслед за голосом Сергея прозвучал и голос Гагарина — спокойный, знакомый всей стране, от которого у многих в зале появились улыбки на лицах.
Одно дело — ждать Луну как неизвестное чудо. И совсем другое — услышать с неё голос человека, которого вся страна уже однажды провожала в небо и теперь он снова был там, только на этот раз ещё дальше.
В зале кто-то не выдержал и тихо сказал:
— Даже не верится, что я стал свидетелем этого…
На него тут же шикнули, но беззлобно. Многие разделяли его состояние.
У микрофона появился Керимов. Он поправил очки, проверил, как его слышно, а потом спокойно, с достоинством проговорил:
— Товарищи, время у нас ограничено. Поэтому просьба задавать только самые важные вопросы.
Никто даже и не подумал спорить. Все понимали, что каждая лишняя секунда сейчас на счету.
Первый вопрос задала женщина из ТАСС. Она поднялась, развернула листок, хотя, судя по выражению лица, знала текст наизусть, и сказала в микрофон:
— Товарищи космонавты, что вы почувствовали в тот момент, когда ступили на поверхность Луны?
На Земле повисла короткая тишина ожидания. Первым ответил Сергей. Из-за расстояния его слова приходили с задержкой.
Он говорил не торопясь, было слышно, что он не читал заготовленный текст, а подбирал слова:
— Если честно, в первую секунду я не думал ни о величии момента, ни о том, что потом будут писать в газетах. Просто пытался осознать, что я на Луне. Для одного человека это всего лишь маленький шаг, но для всего человечества — огромный скачок.
Он сделал паузу, а потом со смешком добавил:
— А ещё я надеялся, что не уйду по колено в лунную пыль. Рельеф здесь, знаете ли, очень обманчивый.
По залу пролетел тихий шелест вздохов.
Один из иностранных корреспондентов, сидевших ближе к проходу, быстро записал что-то в блокнот, даже не поднимая головы.
Следующий вопрос задали Гагарину:
— Юрий Алексеевич, что вы увидели, когда вышли на поверхность? Что поразило вас больше всего?
Он ответил почти сразу, с учётом задержки, само собой. Голос его был привычно живой, тёплый, с улыбкой, которую слышно даже тогда, когда не видно лица.
— Контраст, — сказал он. — Очень сильный контраст. Свет здесь такой, что кажется, будто камни раскалены добела. А рядом лежат тени, которые чернее южной ночи. А ещё поражает тишина. Но самое красивое зрелище — это Земля. Отсюда она выглядит совершенно иначе. Маленькая из-за расстояния, яркая. Очень красивая.
Пока он говорил, многие в зале смотрели уже не на экран, а куда-то вдаль, с мечтательной поволокой во взглядах. Наверное, каждый в этот момент пытался представить себе эту картину. Чёрное небо. Серая Луна. И Земля над всем этим.
— Правда ли, что на поверхности вам пришлось сразу перейти к внеплановой работе? Насколько тяжёлым оказался выход? — прозвучал следующий вопрос.
В этот момент незаметно напряглись все, кто имел отношение к экспедиции. Вопрос оказался для них неожиданным, и это был тот самый скользкий участок, который нужно было миновать, не сорвавшись ни в ложь, ни в излишнее откровение.
Ответил опять Сергей. Очень аккуратно.
— Луна — не то место, где можно позволить себе работать вразвалочку, — сказал он. — Здесь любой выход — это прежде всего рисковое дело. Сам полёт — риск. Даже если на Земле сотни, тысячи раз отработаешь все детали. Луна всё равно подкинет сюрпризы. И это нормально, ведь мы первые, до нас никто здесь не бывал и инструкций не оставил. Зато их оставим мы, чтобы тем, кто будет после нас, было легче исследовать Луну дальше.
