— Нет! — моë шипение было беззвучным.
Я камнем проваливалась сквозь сеть корней. Они расступились, чтобы принять меня, и тут же сомкнулись, опутав моё эфирное тело тысячью колючих пут. Они сжимались, впивались, пригвождая к невидимой тверди. Дыхание перехватило. Я пыталась вырваться, умоляла, но корни лишь затягивались туже, возвращая меня в боль. Свобода оказалась миражом.
Меня с силой швырнуло назад — в тяжесть, в боль, в плотские оковы. Я судорожно вздохнула, и лёгкие обожгло тяжелым воздухом. Глаза сами распахнулись, уставившись в идеально гладкий, чёрный камень потолка.
Первая мысль была туманной и простой: где я?
Вторая пришла вместе с ощущениями. Во рту стоял странный, металлический привкус, горький и живой. Он будоражил всё внутри, заставляя нервы плясать. Внизу живота скрутился тугой, горячий комок, и по телу разлилось щекочущее, тревожное тепло.
Я медленно повернула голову, осматриваясь. Комната, если это можно было назвать комнатой, была высечена из камня. Ни окон, лишь голые, отполированные стены, освещённые трепещущим светом факелов. Я лежала на широкой постели, облачённая в тонкое, почти прозрачное платье на тонких лямках. Сверху было накинуто одеяло из странной, скользкой и переливающейся ткани чёрного цвета. Я попыталась приподняться на локтях, но тело было ватным, лишённым сил.
Это было подземелье. Пещера.
И тогда воспоминания ударили обрывками, как обломки стекла. Тупая боль в висках сменилась острой, раздирающей агонией в груди. Дыра. В ней зияла пустота, которую ничем нельзя было заполнить.
Келен. Мой бедный, веснушчатый Келен. Мёртв. И это я его убила. Не пулей, не ножом — своей медлительностью, своим упрямством, своим проклятым присутствием. Если бы я не была рядом... если бы главнокомандующий не поставил его со мной в пару... Он бы жил. Во мне поднялся немой, душащий вой. Я впилась зубами в собственную руку, пытаясь заглушить его, подавить, но боль вырывалась наружу тихим, надрывным стоном.
Следующая вспышка памяти была ещё яснее и оттого страшнее. Айз. Его голос, рычащий на том чужом языке. Монстр, послушно отступающий по его приказу. Он был одним из них. Не солдатом, не пешкой. Чем-то большим. И это он... это из-за него я провалилась под землю. Он привёл меня сюда.
Вот где он пропадал. Вот почему он всегда был таким холодным, таким отстранённым. Он был врагом. Лживым, расчётливым ублюдком, который играл со мной, как кошка с мышкой. И, возможно, это он призвал того монстра, что убил моего друга.
Я с силой сбросила с себя скользкое одеяло. Тонкая ткань платья вызывающе облегала тело, и после грубой военной формы его откровенность казалась оскорбительной, очередным унижением.
Ярость — густая, чёрная и обжигающая — стала единственным топливом, что заставило мои ослабевшие мышцы подчиниться. Я свесила босые ноги с кровати, и ступни коснулись ледяного, отполированного до зеркального блеска пола. Холод пронзил кожу, но не смог погасить внутренний пожар.
Сейчас. Сейчас же я найду его. Вырву у него ответы. За что? За что он уничтожил всё, что мне было дорого? Ненависть к Айзу была слепой и всепоглощающей. Удобной. В ней можно было утонуть, чтобы не видеть другого, более страшного монстра — своё собственное отражение. Потому что я знала. Я знала, что тоже виновна. Я бросила Рыжика одного, увлёкшись своей мнимой героической миссией.
И зачем, чёрт возьми, Айз остановил того монстра? Лучше бы я сейчас была мертва. Лучше бы та игла пронзила моё сердце, чем оставила меня здесь — с этой зияющей, кровоточащей пустотой внутри.
Дверь — тяжёлая, каменная, которую я раньше не замечала, — бесшумно распахнулась. В проёме возникла девушка. Она была одета в простое платье бежевого цвета, закрывавшее её с шеи до самых пят. Её волосы, белые, как первый снег, ниспадали прямым водопадом. Но больше всего поражали глаза — бледные, почти прозрачные, они сливались с белками, делая взгляд призрачным и неприятным. Словно глаза мертвеца.
Увидев меня на ногах, она тихо ахнула, и её рука с широким рукавом прижалась к груди.
— Ох, слава Бездне, вы проснулись! — её голос был мелодичным, но с каким-то странным акцентом. Она поспешно вошла в комнату, её движения были плавными, словно она парила над полом. — Вам нельзя вставать! Вы столько времени были без сознания... Прошу, умоляю, вернитесь в постель. Я сейчас же принесу вам горячего бульона, он вернёт вам силы.
Она говорила это с искренней, почти испуганной заботой, но каждое её слово, каждый взгляд этих бледных глаз лишь вгоняли в меня новые шипы. Слава Бездне. Эти слова звучали как насмешка. Я была в логове зверя.
Она двинулась ко мне, бледная, как ночная моль, протягивая тонкие руки. Я отшатнулась, ударившись спиной о холодную стену, и выставила вперёд ладони, ставшие баррикадой.
— Не смей меня трогать! — мой голос прозвучал громче, чем я хотела. — И вообще… Кто ты такая?
Тень недоумения скользнула по лицу девушки, заставив её отступить. Её пальцы сжались, белые от напряжения, сплетаясь в немой мольбе.
— Господин назначил меня вашей личной служанкой. Я ухаживала за вами все эти дни. — её шёпот казался единственным звуком в этом забвении. — Господин… он очень занят, но навещал вас часто. Он выглядел таким обеспокоенным.
Она резко прикусила язык, и в её глазах мелькнул страх. Стало сразу понятно, она болтнула лишнее.
— Меня зовут Фэлия. Простите, что вошла без стука… я не думала, что вы уже пришли в себя.
Она склонилась в низком, рабском поклоне, от которого мне стало не по себе. И я рассмеялась. Тихий, сухой, безумный смешок, рвущийся из пересохшего горла.
— Мы что, в средневековье? Перестань кланяться. Кто твой господин?
Мир плыл, не складываясь в картину. Словно я провалилась в чужой, забытый кошмар.
— Я не имею права называть его по имени, простите, госпожа, — её голова снова бессильно опустилась, будто невидимая рука надавила на затылок.
Вся эта ситуация казалась нелепым бредом. Голова раскалывалась на части, мысли путались в клубок, а руки предательски дрожали.
— Тогда отойди от двери, — прошипела я, делая шаг вперёд. — Я сама найду твоего господина и устрою ему такое, что он надолго запомнит.
Но она не отступила. Вместо этого её руки в слишком широких рукавах раскинулись в стороны, превратившись в хрупкую преграду. Она зажмурила глаза.
— Сжальтесь, — её голос сорвался в шепот, полный отчаяния. — Матушка господина… она накажет меня, если я позволю вам покинуть эти покои. Да и господин совсем скоро сам навестит вас. Умоляю, успокойтесь. Простите, если я вас чем-то расстроила, но поймите… я просто выполняю свою работу.
В её словах не было лжи — лишь страх перед господином. И этот жалобный тон, куда более живой и настоящий, чем моя показная ярость, заставил тьму внутри меня на мгновение отступить. На смену ей приползло острое, обжигающее чувство стыда.
Я нападала на обычную слугу. Срывать злость на ней не имело никакого смысла. Мои пальцы разжались, и я отступила обратно к постели.
3. Неужели он
Теперь оставалось лишь ждать — я была уверена, что «господином» Фэлия называла именно его. «Беспокоился» — верилось в это с трудом. Я легла поверх одеяла, скрестив руки на груди, и откинулась на жёсткую, холодную спинку.
— Не называй меня госпожой, моё имя Энни, — тихо сказала я. Возможно, кричать на неё было ошибкой. Информация и союзники — вот что мне было нужно, а теперь я, кажется, испортила единственный канал и к тому, и к другому.
— У вас очень красивое имя, — она смущённо улыбнулась.
Девушка заметно оживилась и, снова сложив руки вместе, сделала несколько неуверенных шагов ко мне. Её внешность по-прежнему казалась пугающей — такая бесцветная, словно природа и впрямь обделила её всеми красками.
— Фэлия, скажи, как давно я здесь? Ты упоминала, что ухаживала за мной все эти дни. — Я старалась говорить спокойно, не пугая её. Она напоминала мне птичку.
