— Ничего такого, — вздохнула я. — Он ничего не помнит, но видит, что мы что-то недоговариваем. Понятное дело, будет сердиться.
— Да... — Йоко с печалью оглянулась, а затем подошла к кровати и села рядом со мной. — Это тяжело.
Я не стала спрашивать, о чем она.
— Не представляю, что бы я чувствовала, если бы мы вернулись, а Ивасаки-сан...
Йоко вновь недоговорила и порозовела, а я внезапно улыбнулась уже искренне.
— Что Ивасаки-сан? — спросила я, и она тихо рассмеялась.
— Не думаю, что кто-то не заметил, что Ивасаки-сан... мне нравится, — понизив голос и оглянувшись на дверь, как будто нас могли подслушивать, ответила Йоко.
— Нет, не думаю, что кто-то не заметил, что Ивасаки-сану нравишься ты, — хмыкнула я, и Йоко по-доброму усмехнулась.
— Ну, если честно, это стало понятно уже давно.
Я не сдержала смешок и увидела, как глаза Йоко засветились от радости, словно она была довольна тем, что подняла мне настроение. Но затем она посерьезнела:
— Просто хотела сказать тебе, что я рядом. Если ты захочешь поговорить. Поделиться чувствами.
Я невольно качнула головой:
— Я не стану снова говорить, что все нормально... Потому что, помимо всего прочего, мы вновь спасаемся от ёкаев, а уже одно это ненормально. Но сейчас обсуждать то, что произошло между мной и Кадзуо... я не готова.
Йоко кивнула.
— Я и не настаиваю. — Она слегка толкнула меня локтем и ободряюще подмигнула.
— Спасибо. — Я с благодарностью посмотрела на нее. Она на самом деле была готова разделить со мной тяжесть моих мыслей и горечь моих чувств, не требуя что-то взамен. — Я тоже... всегда поддержу тебя.
Какое-то время, совсем недолго, мы просидели в тишине.
— Пойду проверю, как там дела у остальных, — заговорила Йоко. — Ивасаки-сана, Араи-сенсея и Кадзуо сейчас явно не стоит оставлять наедине... А Эмири-тян не лучший кандидат на роль того, кто будет снижать градус напряжения!
Я выдавила улыбку. Хоть Йоко и старалась говорить с доброй насмешкой, я видела ее нервозность и сомнения. Да и сам смысл ее слов... Ивасаки, Араи и Кадзуо действительно оказались связаны трудным, запутанным и болезненным делом, которое оставило на каждом из них глубокий след. Эта рана не заживет быстро, если вообще заживет.... У Араи точно уже нет.
Йоко ушла в гостиную, а я немного посидела в тишине и вскоре, убрав телефон в карман, отправилась на кухню, чтобы взять воды.
Как оказалось, у стола по пути к ней с книгой в руках сидел Кадзуо, но мне показалось, он не читал, а просто смотрел на страницы, глубоко задумавшись. Заметив, что его взгляд не бегает по строчкам, я убедилась в своем предположении.
Мне было до ужаса неловко, но Кадзуо не обращал на меня внимания, да и сама я избегала смотреть на него прямо.
Взяв бутылку с водой, я вышла из кухни и хотела вернуться в комнату, но все-таки не удержалась и обернулась. Бутылка чуть не выпала у меня из руки: я не ожидала, что наткнусь на его прямой взгляд. Кадзуо не отвел глаз, хмуро и задумчиво смотря на меня, и я отвернулась, чувствуя, как загорелось лицо, а ребра сдавило от тоски.
Внезапно телефон зазвонил, и я ухватилась за это как за нить, ведущую к спасению. Но одновременно меня накрыла тревога: вдруг что-то случилось? Это мама или папа и мне вновь придется лгать? Да какая разница, куда хуже то, что ёкаи могли добраться до моих родителей! Могли ли?.. Вдруг мама и папа случайно очутились рядом с бывшими участниками кайданов?..
Ужас ледяным дождем терзал меня, пока я доставала телефон из кармана... И невольно выдохнула, увидев, что звонит Хасэгава. Конечно, спустя мгновение я забеспокоилась, зачем он вдруг позвонил, и ответила:
— Да?
Уже произнеся это, я вдруг поняла, как глупо поступила, поддавшись порыву эмоций и переживаний, — ведь в паре метров от меня сидел Кадзуо, а еще немного дальше на диване и в кресле расположились все остальные. Они без труда могли услышать разговор.
— Хината-тян, прошло уже несколько часов с тех пор, как мы разошлись, поэтому я решил узнать... в порядке ли вы, — раздался невозмутимый голос Хасэгавы, но за слоем напускного спокойствия я расслышала намек на его настоящие чувства: четче всего нервозность.
— Да, папа, я сейчас не дома, — ответила я, игнорируя внимание Кадзуо и стараясь выглядеть спокойной.
Даже улыбнулась, словно на самом деле говорила с отцом. Я поймала на себе взгляд Араи и заметила, что Ивасаки тоже повернул ко мне голову, но затем продолжил беседовать с Йоко.
— Что-то случилось?
— Папа? — В голосе Хасэгавы послышалось легкое веселье. — Максимум твой старший брат... Я так понимаю, все живы, раз ты настроена шутить.
— Если бы я была нездорова, меня бы не выписали, так что можешь не беспокоиться. — Я говорила беззаботно, но выделила конец фразы, а также подавила желание добавить: можешь еще и не звонить больше.
Я задумалась, стоит ли уйти в другую комнату, но решила, что это может вызвать подозрения.
— А как ты? У тебя наверняка много работы, не хочу тебя отвлекать.
Это был очевидный намек. Еще немного, и я собиралась бросить трубку. Кадзуо продолжал наблюдать за мной, и я едва сдерживалась, чтобы не кинуть на него сердитый взгляд.
— На самом деле я в отпуске, — с открытой насмешкой отозвался Хасэгава. — Но мне приятно, что ты беспокоишься о моем самочувствии.
— Пока. — Мне пришлось приложить огромные усилия, чтобы голос не прозвучал грубо.
Я сбросила звонок, а затем спокойно, без спешки, убрала телефон обратно в карман, пообещав себе, что в следующий раз буду сразу же отклонять все звонки Хасэгавы ...
Я не торопясь вышла в коридор, на ходу открывая бутылку с водой, но, когда сделала глоток, закашлялась.
— Осторожнее, — раздался позади знакомый голос, отдающий холодом.
Я резко развернулась.
В паре шагов от меня остановился, скрестив руки на груди, Кадзуо. Его лицо ничего не выражало, но в глазах, как мне показалось, бушевала гроза.
Молча кивнув, я зашла обратно в комнату, отведенную мне, Йоко и Эмири, надеясь, что Кадзуо за мной не пойдет, но, как я и предполагала, надежда эта не оправдалась. Он вошел в спальню вслед за мной и, закрыв за собой дверь, прислонился к ней спиной.
Еще недавно я бы чувствовала себя в полной безопасности, разве что смущенной, но сейчас, хоть и понимала, что Кадзуо не представляет для меня угрозы, ощутила себя в ловушке.
— Это был Хасэгава-сан?
Я подавила усталый вздох. Я так и знала, что он спросит именно об этом, но, наверное, лишь из упрямства попробовала отнекиваться:
— Ты же слышал, я говорила с отцом...
— Не надо.
Я поморщилась и решила не тратить силы и нервы — ни свои, ни Кадзуо — на очередную ложь:
— Ладно. Это был Хасэгава.
Я вновь почувствовала себя предательницей, и это чувство было отвратительным.
Кадзуо сцепил зубы:
— Что ему было нужно? Зачем он тебе звонит?
Он вновь смотрел на меня с напряжением и негодованием, хоть я и не знала, сердится ли он именно на меня. Его отчужденность и обида, его холодность и резкость тона резали мое и так израненное сердце.
— Если хочешь выразить свою злость, не нужно вновь срываться на мне! — воскликнула я, а затем прикусила язык и заговорила тише, но не менее возмущенно: — В чем ты меня обвиняешь? В том, что Хасэгава позвонил именно мне? В том, что он хотел узнать, жив ли ты? Мы изначально обменялись телефонами именно из-за тебя! Чтобы Хасэгава мог сообщить мне, если с тобой что-то случится! А теперь захотел узнать от меня, не пострадал ли ты!
Кадзуо приподнял брови, и на мгновение на его лице мелькнула растерянность, а затем... печаль. И... сожаление?
Он опустил голову и прикрыл глаза. Затем вновь посмотрел на меня, и я увидела, что буря в его глазах не утихла, но взгляд, направленный на меня, потеплел:
— Прости.
Я шагнула назад.
— Что?
— Хочешь, чтобы я повторил? — Кадзуо усмехнулся. — Хорошо. Мне жаль. Я и правда... был груб. Я не виню тебя в том, что ты говорила с ним.
