— Кто ты, старик? — спросил он.
— Путник, ищущий приюта, — ответил незнакомец. — Позволишь погреться у твоего костра?
— Это не мой костер, — сказал Виктор.
— Нет? — Старец усмехнулся, и в этой усмешке было что-то пугающее. — А чей же тогда?
— Не знаю, — честно признался Виктор.
— Тогда скажи мне, воин, что такое сила?
— Сила — это крепкие мышцы и острый меч, — ответил Виктор, повторяя то, чему его учили.
— А мудрость?
— Мудрость — умение побеждать врагов.
— А смерть?
— Смерть в бою почетна, если приносит славу роду.
Старец покачал головой:
— Молод ты еще, сын человеческий. Многого не понимаешь.
— Понимаю достаточно! — вспылил Виктор. — Я величайший воин своего времени! Семь противников пали от моего меча! Даже боги должны признать мое мастерство!
Старец медленно поднялся. Плащ соскользнул с его плеч, и Виктор увидел высокую фигуру в волчьей шкуре. В руке незнакомца было длинное копье, на плече сидели два ворона.
— Боги, говоришь? — прогремел голос, от которого задрожали камни на холме. — Что ж, посмотрим, на что ты способен, смертный.
Виктор проснулся в холодном поту. Сердце билось так громко, что казалось, его слышит все поселение. Сон был таким ярким, таким реальным, что молодой воин еще долго не мог понять, где кончается видение и начинается явь.
Утром к нему пришел Торвальд Мудрый — старый наставник, учивший его владению мечом в детстве. Седобородый воин выглядел встревоженным.
— Виктор, мне нужно поговорить с тобой, — сказал он без предисловий.
— Слушаю, наставник.
— То, что ты сказал вчера на пиру… — Торвальд подбирал слова осторожно. — Это были опасные речи.
— Опасные? — Виктор нахмурился. — Для кого?
— Для тебя самого. Боги не терпят гордыни, особенно от смертных.
— Я не гордился! — возразил Виктор. — Я просто сказал правду!
Торвальд покачал головой:
— Правда и гордыня — разные вещи, мальчик мой. Ты можешь быть лучшим воином среди людей, но сравнивать себя с богами… это уже слишком.
— А если я действительно сильнее многих из них? — упрямо спросил Виктор.
Старый воин побледнел:
— Виктор! Ты не понимаешь, что говоришь! Боги — не просто могучие воины. Они — силы, управляющие миром. Гром и молния, буря и тишина, жизнь и смерть — все это в их власти.
— Но в бою… — начал Виктор.
— В бою ты хорош, — согласился Торвальд. — Возможно, лучше всех смертных. Но что толку от меча против того, кто может обрушить на тебя гору или иссушить море?
Виктор задумался. Слова наставника имели смысл, но…
— Откуда мы знаем, на что способны боги? — спросил он. — Может быть, они не так сильны, как нам рассказывают?
Торвальд схватился за сердце, словно от физической боли:
— Виктор! Прекрати! Каждое такое слово углубляет твою вину перед небесами!
— Какую вину? — Виктор начинал раздражаться. — За то, что не хочу унижаться перед кем-то, кого никогда не видел?
— За богохульство! За гордыню! За неуважение к тем, кто создал этот мир!
Старый воин поднялся и направился к выходу. На пороге он обернулся:
— Послушай последний совет старого учителя, Виктор. Принеси покаянную жертву. Попроси прощения у богов, пока не поздно. А то боюсь, что твоя гордыня приведет к беде не только тебя, но и весь клан.
Торвальд ушел, оставив Виктора наедине с мыслями.
День тянулся мучительно долго. Виктор пытался заниматься обычными делами — проверял оружие, разговаривал с воинами, планировал тренировки. Но что-то изменилось в отношении людей к нему.
Раньше хускарлы обращались к нему просто и открыто, как к товарищу по оружию. Теперь в их голосах слышалась настороженность, в глазах — осторожность. Они по-прежнему выполняли приказы, но держались на расстоянии.
Простые люди клана — ремесленники, крестьяне, пастухи — вообще старались избегать встреч с ним. Когда Виктор проходил по поселению, они отворачивались или быстро уходили в дома.
— Чего они боятся? — спросил он у Олафа Медвежий Коготь.
Старший хускарл замялся:
— Они думают… что ты проклят богами за вчерашние слова.
— Проклят? — Виктор рассмеялся, но смех получился натянутым. — Глупые суеверия!
— Может быть, — неуверенно согласился Олаф. — Но люди есть люди. Они боятся гнева небес.
— А ты? — прямо спросил Виктор. — Ты тоже думаешь, что я проклят?
Олаф долго молчал, потом честно ответил:
— Не знаю, ярл. Но слова твои были… слишком дерзкими.
Виктор отвернулся. Если даже его ближайшие соратники сомневаются в нем, что говорить об остальных?
Вечером к нему пришла Ингрид. Невеста была бледна и встревожена.
— Виктор, мне нужно сказать тебе кое-что, — начала она.
— Слушаю.
— Мой отец… он передумал насчет нашей свадьбы.
Виктор почувствовал, как сердце сжалось:
— Что?
— Он считает, что союз с тобой может навлечь проклятие на наш клан. После того, что ты сказал вчера…
— И ты согласна с ним? — тихо спросил Виктор.
Ингрид не сразу ответила:
— Я… я не знаю. Ты изменился, Виктор. Стал другим. Раньше ты был храбрым воином, но знал меру. А теперь…
— Теперь что?
— Теперь ты говоришь как безумец. Сравниваешь себя с богами, не видишь ничего, кроме собственного величия.
— Я вижу правду! — вспылил Виктор. — А вы все трусы, боящиеся признать ее!
Ингрид покачала головой:
— Нет, Виктор. Мы просто понимаем, что есть силы больше любого смертного. Жаль, что ты этого не видишь.
Она ушла, и Виктор остался один.
Ночью небо затянулось тучами, хотя ветра не было. Воздух стал тяжелым, гнетущим. Животные в стойлах беспокойно ржали и мычали.
Виктор не мог заснуть. Он вышел из дома и поднялся на валы, окружающие поселение. Отсюда открывался вид на окрестности — темные леса, блеск реки в лунном свете, силуэты дальних холмов.
Где-то в лесу завыл волк — долгий, тоскливый звук. Ему ответил другой, потом третий. Скоро вся округа наполнилась волчьими голосами.
«Странно, — подумал Виктор. — В это время года волки обычно не воют».
Вдруг он почувствовал, что на него кто-то смотрит. Обернувшись, он увидел на ближайшем дереве ворона. Птица сидела неподвижно, глядя на него немигающим глазом.
— Опять ты, — пробормотал Виктор.
Ворон каркнул и взмахнул крыльями, но не улетел. Казалось, он ждет чего-то.
Виктор спустился с вала и направился к дому. Ворон последовал за ним, перелетая с дерева на дерево. У самого порога птица каркнула особенно громко, словно что-то объявляя.
В ту же секунду гром прокатился по небу — хотя дождя не было и в помине.
Виктор остановился. Второй раз за два дня гром без грозы. Может быть, в этом действительно есть какой-то знак?
Он поднял голову к небу:
— Если ты хочешь что-то сказать мне, Один Всеотец, говори прямо! Я не боюсь тебя!
Гром ответил ему троекратно — громче, чем прежде. Где-то в лесу затрещало дерево, пораженное невидимой молнией.
Ворон каркнул в последний раз и взмыл в небо, исчезнув в темноте.
Виктор вернулся в дом, но сон снова не шел. Он ворочался на постели, мучимый странными предчувствиями.
А утром произошло нечто, чего никто не ожидал.
Виктор проснулся от криков на улице. Выбежав из дома, он увидел, что все поселение сбежалось к центральной площади. Люди стояли кругом, показывая пальцами на что-то и возбужденно переговариваясь.
— Что случилось? — спросил он у первого попавшегося человека.
— Смотри сам, — ответил тот, указывая в центр площади.
Виктор протолкался сквозь толпу и замер.
Столб с головой Ульфа лежал на земле, переломленный пополам. Голова поверженного врага валялась рядом, а вокруг нее была выжжена трава — будто молния ударила именно в это место.
— Когда это случилось? — спросил Виктор.
— Ночью, — ответил Эрик Быстрый. — Стражи слышали гром, но думали — обычная гроза. А утром нашли вот это.
Виктор подошел ближе. Ствол дуба был толщиной в обхват взрослого мужчины, но что-то сломало его как тростинку. Выжженная земля вокруг головы Ульфа была еще теплой.
