Двое эльфов Финриара поддерживали темного брата под руки. Видно было, как тяжело ему дается каждый шаг, и дело не столько в общей слабости, сколько в незажившей спине, отдающей болью. Луаронас старался двигаться — особенно поворачиваться — так, чтобы как можно меньше тревожить спину, делая движения всем корпусом, но нет-нет да передергивался от боли. Я сжимала зубы, глядя на мучения друга, но открыто сочувствие старалась не выражать, как и остальные члены команды. В данный момент гордость эльфа страдала едва ли не сильнее израненного тела.
У выхода я задержалась, обернувшись на такие негостеприимные чертоги Черной горы. Надеюсь, данный визит останется для меня первым и последним, но загадывать что-либо или тем более зарекаться я не собиралась. Мой путь в этом мире причудливо петляет и заводит в самые невероятные места — никогда не знаешь, куда занесет в следующий раз. И всё же с Сармандагаром мне хотелось попрощаться. Пускай стоит себе дальше, лишь бы никого не трогал, особенно орков.
У подножья, как мне и обещали, собиралась зеленокожая толпа: их выводили не через парадные ворота, а откуда-то снизу, из неприметных дверей, в закрытом состоянии наверняка совершенно незаметных. Даже садящееся осеннее солнце слепило отвыкших от нормального света бывших пленников горы, а может, они закрывали мозолистыми ладонями глаза и стирали выступившие слезы совсем по другой причине.
Я шла вперед, лавируя среди до сих пор не верящих в освобождение сородичей в поисках брательника. Куда он пропал? Я всматривалась в клыкастые лица, не находя среди них знакомых. Во рту пересохло. С ним ведь всё в порядке?
— Гхыша!
От сердца отлегло. Я бросилась на голос, а когда заметила орка, резко остановилась. Стоял он не один.
— Ах ты дрянная девка! — с этой орочей женщиной у нас как-то сразу не заладилось. — Как ты могла?
Вот тебе и благодарность за спасение. Я стоически, не пытаясь сбежать, наблюдала, как моя мамаша, расталкивая локтями попадающихся на пути, движется ко мне с неотвратимостью локомотива на полном ходу. Сейчас опять буду огребать на глазах у всех.
— Как ты могла? — повторила она, когда добралась и как следует встряхнула меня за плечи, а потом прижала к себе и расплакалась.
Я посмотрела на Гхара, но он не торопился приходить на помощь, а мне только и оставалось, как осторожно обнять несчастную мать. Что ни говори, не повезло ей с такой непутевой и шальной дочерью, которую, как перекати-поле, ветер мотает то туда, то сюда по всему миру.
— Прости, ма.
Не знаю толком, за что именно я извинялась. Наверное, за всё и сразу, ведь точно есть за что.
— Я всех нашенских опросила, не видал ли кто Гхышу, а никто не видал, — всхлипывая, поделилась женщина. — Я и решила, что ты еще в степи слегла. А ты? Где шлялася всё это время, а? Чё творила?
— Ох, ма, что я только не творила…
И что еще натворю…
— Хорош, — брательник наконец вмешался. — Ей тоже тяжко пришлося: глянь, как схуднула, аж глаза ввалилися. Иди сюды, сеструха, давай лапу. — Я взялась за шершавую руку, и Гхар легко поднял меня на ближайший валун. Вот это силища! И это после долгого плена!
— Слухайте все! Это моя сеструха Гхыш нас спасла! Пришла и спасла! Неспроста ее избрали духи! А ну-ка, покажь всем метку! Покажь, кому говорят!
Под всеобщими взглядами я нехотя стянула куртку и закатала рукав рубахи. Надеюсь, долго мне так стоять не придется, чай не лето. Но долго и не пришлось.
Первым, ударив себя в грудь, на колено встал Гхар, за ним один за другим орки повторяли жест и опускались передо мной. Все — мужчины, женщины, дети, старики… Я сглотнула подступивший к горлу ком. Мое племя, мой народ, признавший меня, принявший без единого упрека и вопроса.
— За орду! — крикнул кто-то.
Ничего себе! Запомнили!
И со всех сторон полетел новый клич, принесенный из другого мира. Клич свободных орков.
Когда все поднялись, я наконец спрыгнула с камня, сразу попав в крепкие объятия брательника, сжавшего меня так, что захрустели кости. Но я не жаловалась, а просто ответила ему тем же и даже смогла немного приподнять этого здоровяка весом в полтора центнера, не меньше. Остальные старались подойти и похлопать по плечу, рядом с которым красовалась метка, или просто дотронуться до руки, до волос, до одежды. В этот момент стало особенно жалко, что с отцом я так и не познакомилась, что не дожил он до нашей встречи. Наверное, он бы тоже мною гордился.
— Здесь все наши? — спросила у Гхара я, когда поток соплеменников, желающих прикоснуться и выразить благодарность, иссяк.
— Из целых вроде все тута. Но многих не стало, — брательник с ненавистью взглянул на черную гору.
— Всё кончено, нам обещали мир.
— Длинноухие? — в одно слово брат умудрился вложить всё свое отношение к эльфам и к их обещаниям.
— Поверь, это обещание им лучше сдержать.
— Шаманишь?
— Да, — не стала отпираться я. — Духи ведут и помогают.
— И путь твой пойдет не с нами…
Брательник ни о чем больше не спросил, и по враз потухшим глазам я прочитала его изменившееся настроение. Но отговаривать не стал.
— Из гор выйдем вместе, а потом разойдемся. Духи ведут меня дальше, к другим горам на севере, в подземелья гномов.
Гхар покачал головой.
— Значит, ступай. Но поминай, в степи тебя всегда будет ждать свой ирган. И мы с матерью.
— Не прощаемся же еще! — я стукнула брательника по плечу, не собираясь омрачать такой день грустными разговорами. — Идем, познакомлю тебя с друзьями. Среди них четверо светлых эльфов (если бы не они, я бы до Сармандагара не дошла) и один темный.
— Темный? — Гхар замер, ясное дело, не желая знакомиться с представителем серокожего народа.
— Он хороший, пусть на первый взгляд таким не кажется, и он очень мне помог, когда я бежала из степи. За это его клеймили здесь как предателя и изгнали из Темного города. Я не могу его бросить, — я посмотрела брату в глаза, — он не просто мой друг, а побратим.
— Ну-ка показывай его. Да не боись, не трону, — заверил меня брательник.
Я привела его к столпившимся на краю небольшой площадки спутникам, представив каждого, а Луаронаса, сидевшего в стороне и не смотревшего в нашу сторону, последним.
— И этого в нашу семью?! — возмутился брательник, и я уж было хотела встать на защиту темного. — У нас такие дрищи отродяся не водились!
Смеялась я долго — собственно, как и остальные. Луаронас смолчал, наверное, не желая вступать в разговор с орком. Но, как известно, когда не идет гора…
— Значится так, — опустился рядом с темным на корточки Гхар, — слышь меня сюда, — орк без церемоний дернул эльфа за ухо. Эльф ойкнул и зло посмотрел на орка. — И не зыркай так, когда с тобой старшие говорят. Раз ты теперя нашенский и сеструха у нас общая, за Гхышу головою своею ушастою отвечаешь, внял? Случись с ней что — найду и прирою, не гляну, что родственничек теперя. И не позорь племя, жуй и расти, а то ж смотришься эка девка тощая, да я б и на девку такую не глянул, глядеть-то не на что.
На это Луаронас точно ответил бы: он даже вдохнул поглубже — наверное, чтобы послать подальше, но Гхар наклонился к нему вплотную и что-то сказал на ухо. И темный, как воздушный шарик, сдулся, опустив голову. 5d7e81
Гхар потрепал его остриженные волосы, а темный слишком сильно дернул головой, чтобы стряхнуть зеленую ручищу, и снова ойкнул и скривился, теперь из-за напомнившей о себе спины.
— Давай, ушастый, мужай быстрее и гору эту оставь. Каменюка — она и есть каменюка, бездушная и чернявая ко всему.
Гхар выпрямился. Луаронас так и продолжал молчать, отвернувшись снова. А я с уважением посмотрела на брата. И почему он мне при первой встрече показался дикарем? Из-за того, что дубиной приложил? Так это исключительно для моего же блага и в воспитательных целях. А вообще он самый лучший. Не знаю, что он нашептал эльфу (уверена, ни один не расколется), но точно не нахамил и не обидел. И наверняка смог, в отличие от меня, найти правильные слова. Вот такая у меня семейка: где-то убыло, где-то прибыло.
