Ну где же Гарм⁈ Он был бы сейчас так кстати! Я снова оглянулась.
— Если побежишь, я — догоню, — предупредил Эйдэн.
И я остановилась. Он подошёл совсем близко, так, что остриё упёрлось в его грудь. Я зажмурилась. Меня затошнило. Ударить? Но ему же будет больно. Я не могла. Я и курицам головы отрубить не могла, а тут… Эйдэн взял мою руку и отвёл от своей груди. Нож выпал из моих пальцев. Ворон коротко и хрипло выдохнул, а потом вдруг обнял меня, прижал к себе и шепнул:
— Прости, Сиропцик. Не бойся: я не трону тебя.
Меня совсем затрясло. Я буквально забилась в истерике. Эйдэн подхватил меня на руки, сел, посадил меня на колени, прижал голову к своему плечу.
— Прости, — прошептал снова. — Прости, маленькая. Я тебя напугал.
Он гладил меня по волосам и шептал снова и снова своё «прости». И в голосе его звучала боль. Я обхватила шею ворона руками и разрыдалась.
Когда меня немного отпустило, я подняла голову и вдруг увидела, что Эйдэн… плачет? Его щёки блестели от слёз. И последние остатки страха и обиды растаяли. Никогда не видела раньше, чтобы мужчина плакал. А уж Эйдэн…
— Что с тобой? — прошептала я, схватив его за плечи.
Он осторожно снял меня с коленей, посадил в седло и опустился передо мной на одно колено. Взял мою руку.
— Я, Эйдэн, Третий ворон Утренней звезды, клянусь тебе, сестра моя: моя жизнь — твоя жизнь. Ни словом, ни делом, ни мыслью я не обижу сестру мою. И не позволю обидеть тебя никому, пока я жив.
Эйдэн коснулся губами моей руки, затем резко поднялся и ушёл.
Я долго-долго смотрела ему вслед, пытаясь понять, что только что произошло. А потом вспомнила про Кариолана, вытерла остатки слёз, вскочила и побежала в шатёр. Вдруг он…
Ыртаг по-прежнему сидел рядом с Седьмым вороном и держал его за запястье. Риол спал.
— Я могу чем-то помочь? — спросила я.
Четвёртый ворон скосил на меня чёрный глаз. Отблески костра превращали лицо Ыртага в страшную маску, а тень его горбоносого профиля и вообще казалась кривляющимся демоном.
— Я скажу, когда будет надо. Спи. К утру разбужу.
Может, Эйдэн просто сошёл с ума? В конце концов, на его глазах убили жену и дочь. У любого помутится рассудок. Я устроилась рядом с мужем, закуталась в единственную шкуру — остальными укрыли раненного — свернулась клубочком и почти тотчас уснула.
И вдруг увидела себя в пещере, сверкающей сталактитами и сталагмитами. Холодный зеленоватый свет откуда-то слева проникал в неё и клубился туманом. Моих ног коснулось что-то холодное и скользкое. Я опустила взгляд и увидела слабый ручеёк, поблёскивающий между камней.
— Ш-ш-ш, — раздалось откуда-то сбоку.
Обернувшись, я закричала от ужаса. На меня смотрела длинная, свернувшаяся кольцами багровая змея. Её мёртвые жёлтые глаза казались слепыми. Тонкий ярко-алый раздвоенный язык трепетал и издавал жуткое шипение.
Я попятилась. Споткнулась о камень, упала. Тело тотчас пронзила резкая боль. Я попыталась закричать, но горло словно заморозило.
Змеиные кольца начали медленно развиваться.
Дополнение 4
В распахнутые ворота замка въехала карета из орехового дерева, инкрустированная золотыми листьями. Белые лошади остановились, фыркая и перебирая ногами. Они основательно устали, но недаром были из породы гривунов — всё ещё рвались в бой. С гнедого коня, скакавшего слева от кареты, спрыгнул темноволосый мужчина в голубом дублете и, распахнув дверцу кареты, подал руку красавице в синем шёлковом платье и жёлтом плаще, подбитом белым мехом. Аврора лишь глянула на чёрные, словно эбеновое дерево, локоны, на белое, точно молоко, но румяное, как кровь лицо и тотчас поняла, что перед ней сама королева Белоснежка. И только потом увидела золотую корону на карете и такую же, только маленькую, на волосах под капюшоном.
Из левой дверцы вышел король Гильом. Это был высокий мужчина лет тридцати, с ровно подстриженными усами и небольшой русой бородкой. Настолько высокий, что скорее долговязый.
Аврора коротко выдохнула, надела на лицо улыбку и пошла вперёд, не дожидаясь, пока жених предложит ей руку, а герцог приветствует гостей. Чтобы не забывали — принцесса здесь она.
— Ваши величества, — улыбнулась как могла приветливее, — брат мой и сестра моя, как же приятно видеть вас в Старом городе!
Она лгала, конечно. Этикет, ничего больше. Гильом усмехнулся и обнял принцессу Монфории. Чуть пощекотал её щёку усами.
— Мы счастливы, что вы проснулись, Ваше высочество.
Сердце Авроры чуть дрогнуло. В тоне короля ей почудилось душевное тепло. «Перестань, — одёрнула себя принцесса. — Гильом — король, он политик. Он просто умело добивается расположения будущей королевы Монфории».
Едва супруг отпустил хозяйку королевства, её тотчас перехватила Белоснежка. Объятья супруги Гильома были более воздушны.
— Вы не получали моего послания? — поинтересовалась Аврора, когда её отпустили.
— О том, что на Старый город движутся войска кагана? — Гильом усмехнулся. — Почему же? Мы даже не стали останавливаться на ночь: переночевали в карете.
— Мы так волновались за тебя, сестра, — нежно пропела Белоснежка, — что захватили с собой маленькую армию…
— … совершенно случайно…
— … не больше ста тысяч человек. И её военачальника — нашего милого принца Мариона.
Супруги весело переглянулись, довольные друг другом и взаимной шуткой. Темноволосый мужчина в голубом камзоле поклонился. Это был очень красивый мужчина, наверное, самый красивый из всех, кого Аврора видела в жизни. В тёмных глазах его мерцала смешинка, и даже лёгкая вчерашняя небритость на щеках скорее украшала лицо, чем портила. Принц поцеловал принцессе руку.
— Позвольте представить вам мою супругу: принцесса Анна.
Анной оказалась невысокая темноволосая девушка с чёрными глазами и лицом смелым и решительным, словно она была не девицей, а юным пажом. И верхней чуть вздёрнутой коротковатой губкой. Скорее хорошенькая, чем красавица. Принцесса Анна присела в неловком реверансе, и Аврора вспомнила сплетни, которые слышала об этом мезальянсе. И тут же их забыла: жена Мариона ей сразу понравилась.
— Иногда мне жаль, что Дезирэ исчез, — заметил средний принц. — Война — это больше по его части.
— Мой сын Кретьен прекрасный военачальник, Ваше высочество, — величественно заметил герцог де Равэ, воспользовавшись возможностью напомнить о себе.
Белоснежка удивлённо глянула на него, а затем снова улыбнулась Авроре:
— Марион иногда поражает нас своей скромностью. Меж тем он — победитель битвы при Кривых шапках. Тот, кто взял крепость Отчаянных шутов и первым ворвался на стены Седьмой Прелести. Надеюсь, вы за это на него не в обиде? Город Седьмой Прелести оборонял ваш жених.
Аврора мельком скользнула взглядом по лицу Кретьена и с каким-то внутренним злорадством отметила, что жениха немного перекосило.
— Ну что вы! — заверила она Белоснежку. — Какие обиды? Я тогда спала и ничего не помню. Позволите ли вы пригласить вас на парадный ужин?
— Боюсь, что вынуждена отказаться. От парадного. Вот эта поездка, она была так утомительна! Но если вы будете столь добры, то я бы не отказалась от приватного ужина. Пока мальчики подготавливают стены и город к обороне.
«Мальчики» усмехнулись.
— Могу ли я сегодня тоже побыть мальчиком? — уточнила Анна, прищурившись.
Белоснежка вздохнула и одарила невестку тёплой улыбкой:
— Мы были бы рады видеть вас с нами, но если вы так хотите…
— Ань, — вмешался Марион мягко, — давай ты дашь нам с пацанами возможность померится всяким разным? Я, конечно, про рыцарей, лошадей и всякие железки. Нам при тебе будет неудобно. А завтра я сам тебе всё покажу? Все эти котлы, катапульты, всё, что пожелаешь.
В его голосе звучала едва прикрытая нежность.
Позже, когда три грации возлежали за низеньким накрытым столом по античному обычаю, и лакомились засахаренным виноградом, щербетом и прочими вкусностями, Белоснежка, лукаво взглянув на Аврору ярко-синими, сказала:
